– В любой аптеке, – она дала Ландвисону тюбик, чтобы тот мог получше разглядеть название. – Из всех мазей, что проходили через это место, эта пока что лучшая. Но это сугубо мое мнение.
– Вот как, – Петер отложил мазь, призадумался. В их самодельной аптечке как правило можно было найти только антисептик, вату да бинты. Для обработки каких–то ранений, конечно, самое то. Но если он и правда не хочет угробиться, то стоит пополнить свои запасы. Лишним не будет. Да и торчать в лазарете по меньшей мере неделю, просто из-за синяков, Петер точно не собирался. Не просто потому, что «со скуки помрёт», а потому что все это время Жан будет просто без присмотра. Не то что бы он сомневался в нем, но… он сомневался. – Нэнси, как часто тут бывают посетители?
Девушка искривила добрую ухмылку. Петеру стало неловко от ее заискивающего взгляда.
– Не переживай, никто не запретит этому мальчику тебя навещать, – она пожала плечами, обрезая бинт и подвязывая колено, дальше принимается за голени. – Мы, конечно, души не чаим в своих пациентах. Но это ни в какое сравнение не идёт с…
Нэнси от чего–то замолчала. Петер оглянулся на неё, уставившись с каким–то недоумением. О чем она говорит?
– В сравнении с чем? – опираясь сложенным локтями на жёсткую постель, юноша оглядывает ровные черты лица девушки, скользит взглядом по коротким волосам. Та смотрит на него в ответ.
– Ну… – кажется, ей стало неловко. – с более личными чувствами. Знаешь, моральная поддержка играет огромную роль в выздоровлении и это доказанный факт.
Петер отводит взгляд обратно, принимаясь разглядывать белые пальцы, покрытые слабыми, свежими рубцами.
«чувства? – крутится в голове альбиноса – какие ещё чувства?»
Юноша хмурится. Он сжал и разжал кулак, проверяя на дееспособность обе свои руки.
– Ну, здесь вроде все не так плохо, – оптимистично замечает девушка. – Давай–ка переворачивайся и снимай майку, посмотрим что там у тебя. Это же надо так носиться по полю. Ты, наверное, просто обожаешь экси.
– С ума сойти можно, – фыркает парень, исполняя указания девушки, пусть не без ее помощи.
Все мысли постепенно улетучились из головы на период обработки. Пока тонкие пальцы медсестры хлопотали над его ранами, все силы юноши уходили просто на то, чтобы не закричать.
– Ну все, – бросив очередную окровавленную ватку на поднос, девушка улыбается. – Скоро ужин. А потом отбой через пару часов.
– Уже? – Петер лихорадочно вспоминает свой привычный режим. – Но ведь, отбой в одиннадцать, а тренировки…
– Боже мой, нет! – девушка звонко захлопнула жестяную аптечку. – Не спорь! Это лазарет, логично что здесь другой режим. Всё. Приятного аппетита, спокойной ночи.
Петер отупело уставился Нэнси вслед. Затем так же отупело смотрит на часы. Без десяти пять. Да, сейчас ужин, через полчаса вечерняя тренировка. Почти в два раза длиннее утреней. Через пару часов отбой.
Лазарет и правда жил по своим правилам.
«Выходит, он не успеет прийти», – от этой мысли в груди неприятно все сжалось. Петер вздрогнул от противного липкого холода, что прошёлся по всему телу, от кончиков пальцев ног и до макушки.
Верно, Жан к тому моменту будет ещё на тренировке. Отбой в девять, а тренировка в это время, дай бог, закончится.
Рука сама собой сжала мягкую ткань хлопковой футболки, где–то на груди.
Не увидит, не убедится, что он в порядке.
Не хотелось думать, что Рико или Тетцудзи успели что–то вытворить.
«я приложу больше усилий», – Петер наморщился от того покорного тона Кевина в своих же воспоминаниях. Чертова тряпка.
Руки устало опустились.
«более личными чувствами», – слова медсестры снова всплывают в памяти. Чувства, о каких и, главное, чьих чувствах она говорит.
Конечно, Петер успел понять, что сильно прикипел к Моро. Он начинал нервничать каждый раз, когда оглянувшись понимал, что Жана нет на расстоянии вытянутой руки. Каждый день Ландвисон осознавал, что улыбка, мелькающая на его лице больше не такая вымученная. Каждый их с Жаном диалог, не казался какой–то обязанностью. Петер понимал, что ему интересно рядом с Моро. Он все чаще ловил себя на мысли, что без него ему было бы в разы хуже.