Голос Ландвисона безбожно хрипел и был слишком уж тихим, но ему было достаточно этого. Факта того, что Рико слышит его. И пусть этот проклятый япошка не думает, что Петер так просто и без боя сдастся здесь. Слишком высоки были ставки.
– А теперь оцени разницу, – ядовита плюет Петер и оттесняет о себя руку Мориямы, вбирая воздуха и снова хрипя, тратит этот кислород на слова. – Пёс и человек. Артур – пёс. Но Жан – человек.
И все вернулось на круги своя и началось заново. Петер держит свою раздражающую улыбку и снова перехватывает ворот чужой черной рубашки.
– А если ты забудешь об этом снова, я с радостью, напомню тебе! – Петер оттолкнул от себя взбешенного Короля и глубоко вобрал воздух, захрипев. Он касается своей шеи и все пытается восстановить дыхание, опираясь ладонью, но стену и смотрит так же на японца.
Петер оглянулся на Моро, что наблюдал за всем этим ужасом и кивнул ему, показывая, что с ним всё хорошо.
– Моро, оторви ты свой бесполезный зад от стены и делай, что сказано, – грубо отозвался Рико и махнув рукой приказал французу подойти, но тот не успел даже и шагу сделать. Петер не смог ничего поделать, он просто не смог совладать с собой и делает несколько злых рваных шагов.
– Ты, безмозглая блядь! – Петер прибил Морияма к стене, схватив рубашку за грудки и посильнее шандарахнул его о стену. – Не смей. Так. Говорить. С ним! — откровенно говоря. Будь на месте Жана кто-то другой. Тот же Кевин, что мудро отсиживается в комнате, послушно ожидая брата (хозяина), честное слово, Дже так бы не взорвался. Он бы даже внимания не обратил. Очевидно. Сейчас же, при одной мысли о подобном обращении в отношении Моро его душа буквально разрывалась непреодолимым пламенным торнадо. И животное бешенство в глазах Короля Экси не уступало ему. И именно его взгляд должен утихомирить его злобную бурю.
Петер ощутил, как в очередной попытке ударить Рико, рванулся назад. Артур был много меньше него ростом, но сил имел не меньше. Он крепко дернул его и заставив спотыкнуться, уронил на пол. Хотя, подставив руку, Ландвисон завалился на бок, но, когда по белоснежной кофте проехались черные кроссовки, впечатавшись в область живота, он сильнее сжался и только мелькнувшая попытка подняться улетела к чертям.
– Ты сам подписал себе этот приговор, – заявляет Морияма, поправив волосы, он зачесал их пятерней назад, пока нога Артура проехалась по его груди.
– Я не боюсь тебя, – заявил Петер, сорвано и словно не видит и не чувствует того, как нога Юманеса пинает его. Постепенно он всё больше привыкает к боли. За эти три года он хорошо изучил её и даже научился игнорировать. Она была ничем, мелочью для него. Что важнее, её не должен испытывать Жан.
Ведь до момента, когда татуировка несчастной шестёрки появилась на его скуле, он жил ещё спокойно. Относительно. Изредка он ввязывался в перепалки с другими Воронами, но Кевин помогал всё уладить. Петер же предпочитал игнорировать Дэя и думал лишь о том, что случится, если завтра Рико заиграется. Слишком далеко. Недосягаемо. Ему нужно было дотянуться. Жизненно необходимо.
И как итог хватило лишь руки тату-мастера. И место «Шестёрки» помогло ему добраться достаточно высоко, чтобы сердце успокоилось хоть немного. Боль сердца хуже простой боли. Для боли такого рода, нет обезболивающего. И потому, он забрался, пусть и почти что по головам, отталкиваясь от чужих плеч и смог хоть частично, но коснуться чужого пьедестала. Встать между Единицей и Тройкой. В тот первый день ему впервые повредили пальцы, вырвали из сустава три пальца на левой руке, когда он захотел дотянуться до Мориямы, чтобы схватить того за ворот. Впервые. Потом он разбил тому подпевале нос. Теперь его стараются не трогать. Его непринятие власти. Отрицание. Нежелание подчиниться. Его не хотят трогать. Связываться. И теперь должны перестать трогать и Жана.
Белые Вороны не в чести, но Петеру оно на руку. Ему не нужно становиться частью этой «Свиты». Он должен уничтожить её.
– И об этом тебе тоже придется пожалеть.
Петер ничего не отвечает. Он просто смотрит на Морияму, понимая, что, во-первых, удары прекратились, а во-вторых, что если раскроет рот, то снова выльет на того ушат помоев. Лучше от этого никому не станет. Жану тем более. Они здесь три года. И за три года Петер понял слишком мало. Он понял, что должен сделать слишком много, чтобы помочь ему. Но ведь при желании, всё в его силах. Он в силах сталкиваться лбами с Рико. Он в силах выдержать ту боль, что ему приносят Вороны и это треклятое Гнездо. Он в силах выйти на поле разбитым.