– Заслужи прощения, для начала, – эти слова тому подтверждение. Он хочет, чтобы Петер извивался, выползал, подстраивался, губами тянулся к грязным ботинкам. Рико плевал на все эти «прости» и «извини». Ему не это было нужно. Ему нужен вид боли и унижения.
«Мразь».
Очевидно, единственное, что пронеслось в голове ирландца, когда, сжав кулаки, тот пытается понять, что ему делать. Он загнал себя в тупик. Но стоять на коленях перед Рико, вымаливая прощения, пока этот блядский Норман насилует Жана… он не допустит этого.
– Ох, прошу меня простить, Ваше, блять, Величество!! – Петер кидается вперёд. Сейчас он понял одну из вещей. Наверное, самая важная за последние годы. Та ошибка, что он совершил сегодняшним утром. Он должен был подняться. Он должен был догнать Рико, должен был добежать и, разбив его лицо, вдогонку свернуть шею. Должен был. Это был бы самый… гуманный способ.
«– ты сам подписал себе этот приговор».
Заколебался. Решил, что не стоит.
Стоило.
Он не привык к это блядской «Свите» достаточно. Но сейчас он понял кое-что. Кое-что невероятно важное, кое-что, что спасет их в ближайшем будущем.
Не колебаться.
Даже если выживут, даже если их растянут, даже если обидчик уже уходит.
Добивай. Всегда добивай.
Ты должен, обязан, остаться победителем. За тобой обязано остаться последнее слово и последний удар обязан быть твоим
Бей или убьют тебя. Бей так, словно тебя и правда хотят убить. Бей и не думай. Заставь других дрожать при одном взгляде на тебя и если взглянут «не так» …
Ты знаешь, что должен делать.
И сейчас это осознание было как нельзя кстати.
Рванувшись вперёд, Петер заезжает кулаком по животу Мориямы, тот отшатывается, и в попытке Ландвисона подняться, опрокидывает его парой пинков. Рико не хотел лишаться своего преимущества. Не сегодня.
Нога Мориямы больно ударила его под дых и продавала рёбра, заставив Белого Ворона зашипеть. Петер уперся в его лодыжку ладонью в тупой попытке скинуть её, но удар каблуком о подбородок заставил его привычно ощутить во рту металлический привкус крови.
Петер еле восстанавливает сознание и дыхание. Тянущая боль разрастается от челюсти и от груди. Но лучше бы этого не случилось. Лучше бы он продолжал находиться в прострации, чем увидел то, что происходило. Рико подхватил его за шкирку как куклу, повернул на живот, зло рванул и сжав подбородок, коленом упёрся в спину.
Кровь. Сперма. Слёзы.
Всё смешалось в одном омерзительно грязном ансамбле.
Лицо Жана, что исказилось гримасой боли, его крики боли, мольбы и просьбы остановиться. Петер чувствовал, как от этого вида всё его тело затапливает вязкой грязной болью. Отвращением. Отвращением к себе.
Видя боль Моро, Петер пытается вырваться вперёд, хоть все тело давно потяжелело и при каждом движении нож в руке Мориямы сильнее протыкает его щёку. Он шипит и сам чувствует, как щиплет и разъедает глубокий порез.
Ритмичные, грубые и рваные движение. Шлепки, крики и рыки. Всхлипы. И он не может даже пошевелиться, чтобы прекратить это. Всё тело просто задубело и лишь сердце рвалось на части. Петер чувствует, как колено Мориямы давит сильнее на болевую точку, выламывая спину, и как он сильнее тянет его за подбородок, заставляя поднимать замыленный от слез взгляд. Заставляет его смотреть, ловить и проглатывать каждый миллиметр боли. Отвратительной боли, которой пропитался даже воздух. Дышать было омерзительно больно, словно ты вдыхаешь ядовитый газ и глотаешь крупные осколки стекла.
Дже тщетно пытается отвести взгляд, но он чувствовал, как в наливающиеся синяки на лице упираются крепкие пальцы японца. Давят, заставляя отвлекаться ещё и на эту боль и возвращают на место его голову.
– Нет уж, смотри. Смотри! Раз не умеешь правильно себя вести! Смотри: к чему приводит твоя непокорность! —Рико говорит это не криком, даже спокойно, наставляюще. Петер хочет зажмуриться, пытается вырваться, но всё бесполезно. Тело отказывается его слушаться и каждое мгновение он всё равно слышит эти хлюпающие звуки, он слышит эти крики боли, мольбы. Он слышал эту боль.