– Смотри!! – рявкает Морияма над ухо ирландца, пока сам не отводит взгляда и видит, как рыдает сам альбинос. Тот ощущает как всё тело содрогается от ужаса, – Или шоу перестанет быть приватным. Эй! Шлюха! Хочешь ещё гостей?! Как насчёт Закари, а?!
Дже силится открыть глаза, силится, пока Рико не исполнил свою угрозу. Весь воздух выбивает из лёгких в одно мгновение. Он не может поднять взгляд на глаза. Он не в силах. Он видит, как беззвучно движутся губы Моро «прошу», «умоляю», «спаси». Он видит, как содрогается от боли его тело, видит, как тот рыдает от унижения. Петер не может заставить себя поднять взгляд на серые глаза француза. Дже понимал, что уже и сам рыдает, как ребенок. Он услышал, как брезгливо хмыкнул Морияма с уничижительным «Бо-оже». Рико отшатнулся и отряхнул руку и нож от лишней влаги и обтёр его о рукав рубашки. Норман оттолкнулся от стола и отпустил Моро, что, сжавшись бешено колотиться у стола. Лицо холодело, щеку до ужаса щипало. Петер видит перед собой лишь силуэт Жана. Забитый. Униженный. И просто растоптанный.
Ландвисон, наконец, чувствует, что может разогнуться, чувствует, что может шевелиться. Он, наконец, приподнимается, ощущая как слёзы заливают всё лицо, хочет приблизиться.
– Прости, – умоляюще на французском лепечет Петер. Желание разорвать весь мир мгновенно усиливается в его самоотвращении, подпитываемое той болью, что пожирала всё его тело. К Дьяволу. Почему этот блядский мир считает, что ему позволено это?!.. нет. – Жан, умоляю, прости меня…
– Согласен, до слёз трогательно, – язвит Морияма и подкидывает оружие, снова поймав его. Он махнул Норману, что, собравшись вылетел из комнаты пулей. Петер игнорирует его.
Петер в целом боялся пошевелиться. Жан был в ужасе. Жан был просто разбит. И он ничего не мог сделать. Поднимая руку, он видит, как Моро отшатывается и снова заливается слезами, прячась словно ребенок в коленях. Ландвисон смотрел на него большими глазами. Что он должен сделать?..
– Понял наконец? – обращается Морияма, пока Петер пытается подступиться к Моро, пока сам дрожит и находит вещи француза, помогая ему одеваться. – Шестёрка. Я к тебе обращаюсь.
Ирландец молчит. Он словно забыл о существовании того мира, что мечтал сжечь дотла в отместку за ту боль, что он заставил пережить Жана.
Петер хотел бы не просто убить Рико. Не просто разорвать. Он хотел бы раскатать весь Эвермор. Хотел уничтожить так, чтобы камня, блять, на камне не осталось. И под этими камнями похоронить Морияму, всего переломанного, но ещё живого.
– Я убью тебя… – шепча клянётся Петер, накинув на Моро его, почти разорванную рубашку. Это все на что его хватает. На то чтобы прошептать это и, указав разбитому Моро на брюки, попросить надеть их. Тот дрожащими руками, рыдающий от отвращения к себе и собственной беспомощности исполняет просьбу.
– У тебя будут сотни, – тысячи! – возможностей убить меня, – самонадеянно заявляет Морияма. Каблук его весело цокнул по полу, он точно доволен собой. – Но ты не сделаешь этого. Потому что ты такая же бесполезная мразь, как и эта потаскуха.
Рико указывает остриём на измученного Моро. Петер просто гордился им за то, что он смог встать на ноги. Петер же сам застегнул его рубашку, словно та и не была порвана. Он находит в себе силы поднять взгляд и поймать им взгляд Моро. Дрожащий. Полный боли. И отвращения.
– Вы оба вручены мне лишь для того, чтобы я сломал вас, – продолжает наседать Морияма, рухнув в свое кресло. Петер, наконец, повернулся. Рико прожигал его взглядом. – И я сломаю и тебя тоже.
В его голосе звучит интерес, и Петер прожигает его таким же холодным взглядом, им повторяя.
«я убью тебя».
– Ты не так сложен, как мнишь о себе, – Петер видит, как по лицу Мориямы расплывается плотоядная ухмылка. – Цифра не твоём лице есть там лишь потому, что я того хочу. Лишь, потому что, я позволяю это.
Петер оборачивается на тихий грохот стола. Жан резко оперся на него, просто потому что чуть не упал. Ноги его элементарно не держали. Они подкашиваются, всё тело ломит и голова словно набита ватой. Ландвисон подхватил друга под локоть, закинув тот себе на плечо. Разница в росте просто стопталась из-за того, что от боли Жан просто не мог выпрямиться. Крепкий, да. Но только на вид. На деле такой уязвимый. Именно сейчас Петер вспомнил, почему он защищает именно его. Почему он складывает собственную жизнь перед Жаном Моро. Не потому, что он слабак. А лишь потом, что все вокруг злее, сильнее, жёстче.