– Шестёрка – самый подходящий номер для тебя. Ты годишься только подчищать дерьмо за другими, – внезапно договорил Рико, наблюдая как не торопясь, давая Жану перетерпеть каждую волну боли, Петер ведёт его к сломанной двери, где на пороге с глазами блюдцами стоял Кевин. – Кевин, вот ты где. Жаль! Ты пропустил крутое шоу. Эй вы, пустите его сюда.
Петер сцепляет зубы и прожигая Дэя злым взглядом. Он делает шаг в сторону, потянув за собой Жана. Кевин заходит в комнату и уже дальше Петер вытягивает наружу Моро.
Петер не знал сколько времени им понадобилось, чтобы добраться до комнаты. Позже надо позвать врача. Ландвисон уложил Моро на постель, наконец, позволив ему сжаться клубком. Он запер комнату и оглянувшись на постель друга подавил в себе острое желание подойти и утешить. Это не то, что ему нужно. Не прикосновения.
Петер сжимает челюсти и выпускает спёртый злой воздух.
Когда-нибудь он точно уничтожит Рико. Он сделает всё для того, чтобы Морияма окунулся головой в свой же Ад. В такой же Ад, куда он каждый день окунает Жана.
3. 2. Рождение Зверя
Недели спустя после того дня. Когда Жана уже выписали из лазарета, спустя больше, чем неделю сжигающего стыда и унижения в период «лечения», Жан, наконец, вернулся в комнату. И вроде всё шло как обычно.
Жан с ужасом ждал, что же с ним будет дальше, Петер взглядом испепелял каждого кто посмел бы хоть на шаг приблизиться к его другу. Каждое мгновение превратилось в ужасающий Ад и ожидание. Моро пытался, – честно, пытался, – переубедить его, пока в процессе одной из попыток Петер не ударил по подушке так, что наружу вылезла вся начинка и комнату не накрыл вопль раненого зверя, он в итоге решил, что будет лучше если он отступит. Сейчас ему лучше было самому помочь и себе, и Петеру. Он должен, наконец, взять в себя руки. Видеть то, как Ландвисон изнутри разрывает себя на части было в тысячу раз более, чем быть просто избитым или изнасилованным. Жан не знал, как он пришёл к этой мысли, но он ощущал эту же боль, что колола Петера каждую секунду его существования.
Моро сел за его спиной и протянув руку к плечам, поняв, что никто на него не кидается, не кричит и не рычит, то рискнул опустить на них ладони. Не сжимая, он, притягивая к себе альбиноса и соединяет собственные руки, обнимая его. У того, кажется, сердце замерло и остановилось от волнения. Петер прервал собственное дыхание. Забыл обо всё. Он ощущал как руки Жана обхватили его плечи в утешение. Петер ощущал как ненависть к себе пропитывает его до самого основания.
Прикрыв глаза, Моро опустил голову, слыша, как остановилось дыхание Петера в это мгновение, француз лишь выдыхает единственные слова, на которые был способен. Он надеялся, что сможет успокоить бушующий пламенный ураган злобы и ненависти к самому себе.
– Спасибо тебе, – Жан прислоняется головой к чужому виску и вымученно улыбается. Он физически чувствует, как расслабляется тонкое, но не менее крепкое чем у него самого, тело.
Петер был несколько ниже него ростом, но Жану никогда не приходилось подстраиваться под его рост, горбиться, ведь напротив. Ирландец постоянно прикрикивал на него если тот сжимался, складывался по полам. Он постоянно напоминал ему про то, что важно держать осанку.
«Искривление позвоночника ни к чему будущей звезде экси».
Петер повторял это постоянно со смехом или всерьез, трудно сказать. И тем временем, сам боролся со всепоглощающей ненавистью к этому спорту и так же не мог перестать восхищаться его ритмичностью, жестокостью. Он искренне ненавидел его, правда. Жан видел это. Но в то же время он видел, насколько широко раскрываются глаза Петера, когда кто-то забивал гол, когда рикошетом мяч отлетал и когда удавалось его поймать. Как блестели его глаза. Как он заводился, когда сам вступал в игру. Дже не видел этого, а вот Моро видел. Он видел и сам радовался, когда видел этот восторг.
Как-то Жан поднял эту тему.
«– вынужденная мера».
«– адаптация».
Так Петер отвечал, и Жан лишь раздосадовано жал плечами.
А потом, этот блеск просто исчезает. Он словно умирает, его глаза снова сковывает лёд, каждый раз, когда он сталкивается с Мориямой, его глаза снова блестят, но лишь от истинного природного желания убивать. Жажда крови блестела в его глазах, но не восторг. Когда он смотрел на Жана. Это тоже был не восторг. Там было волнение о нем, была ярость, когда он видел очередную боль, что причинял ему Рико, там была жалость, которую он тщетно пытался спрятать, приводя Моро в чувства.