Хозяина.
Даже Рико, и тот вещь, у него лишь просто чуть больше прав. Чуть больше власти, но даже он вещь. Такой же, как и они с Жаном. Но чуть более важный инструмент. Что-то вроде, молотка для гвоздей. Тем временем все другие Вороны и были этими самыми гвоздями. Они были никем, и Петер убедился в этом давно, но всё же предпочитал напоминать о себе. Ведь даже боль не была здесь твоей. Ты делишь её со своим напарником. И это не справедливо. Защищать его от боли и тем самым приносить её.
Петер хотел, чтобы хотя бы его боль была его личной. И скоро, совсем скоро он научится делать так, чтобы его боль была только его. Чтобы хотя бы страдания были его личными. Но для этого, ты должен быть кем угодно, хоть зверем. Совсем скоро, Петер заявит о себе так, что, чёрт бы вас побрал, больше никто и никогда в этих стенах не забудет его. В этом Дже был уверен. Он перестанет быть безымянной белой тенью и с его словом придётся считаться. Он заставит это место считаться с собой. Он заставит это место оставить в покое хотя бы Жана. Он должен.
– Так и быть, будешь приходить перед утренней тренировкой, – Рико лениво отмахивается. Ему было плевать. Он может прийти сюда в любой момент. С Петером вполне теперь справятся и простые Вороны, если Рико им прикажет. Петер не будет сопротивляться. Сейчас не будет.
Все в Гнезде знали тайны друг друга. Теперь Гнездо узнает тайну и Петера Ландвисона.
Нога. Вторая. Под бешено колотящееся сердце его стопы проскальзывали по плавающим кусками льда. Потом касались металлического дна этого корыта. Они и подкосились бы, если бы Петер не сел, пускай почти что взвыв от того, как пронзило всё его тело ледяной болью. От резкости действий мгновенно схватила судорога и Ландвисону казалось, что всё его тело от стоп до торса, просто разорвало на части.
«Тайна». Даже смешно. Петер сам по глупости раскрыл её, когда ещё впервые смог выступить перед кем-то, кто посмел понасмехаться над новичками. Кевин же слепой идиот и просто на смог увидеть её, а вот Рико вычислил эту слабость почти мгновенно.
Не стоит врать, за эти три года, Петер смог добиться чего-то. Многие из тех, кому «посчастливилось» иметь с ним дело, не забывают, что пока Петер идёт мимо, тебе лучше слиться со стеной. Не ясно, что было тому причиной. Аура хищника, жаждавшая свежей крови, или просто нежелание лишний раз связываться с психом, что, если не убьет, но лицо тебе перемешает и подпортит.
Но Рико без особых потуг смог заставить его, добровольно взглянуть в глаза жестокой боли, сравнимой с мучительной смертью.
– Человек может выдержать сидя в воде такой температуры не более пятнадцати минут, не беря в расчет открытке ранения. Тогда, конечно, время сокращается, – смеётся Морияма, он прищелкнул пальцем, неподалёку от столика, где стоял Кевин закопошилась фигура Юманеса, он взял небольшую чёрную со стола и отдал Морияме, тот отпивает что-то из чашки. Напиток, кажется, дымился, но Петеру было мало дела до этого. Рико сказал, что-то ещё на японском, вполне спокойное, судя по звуку даже приятное. Ответ от Артура не заставил себя ждать, так же на японском. Рико оглянулся на альбиноса. – Я сказал выдержать? Оговорка. Выжить.
Он хочет напугать его. Но дрожать больше, чем сейчас, скованный адской судорогой, вряд ли вообще возможно.
– А, точно, забыл поставить таймер. Кевин, включи. Ну, надо же, – спустя пару мгновений он принял телефон из рук тихого, более чем обычно, брата и, ткнув в экран телефона, весело поёт, перед тем отпив напиток. – Отсчёт, начинается... сейчас!
Петер смотрит на плывущие мимо него кубики и обломки льда, они постепенно растворялись. Вытянув одну ногу, он чувствует, как всё тело, погруженное в воду, обожгло холодом. Руки, что он до сих пор держал на тонких бортиках буквально пальцами по мёрзли к несчастному бортику. Они были не менее ледяные, но все же оставляя на них вмятины, Петер мог понять, что тело его слушается.
– Пятнадцать секунд, – с издёвкой сообщил Рико. – Тебе легко это даётся, верно? Но сегодня от тебя требуется лишь три минуты. Сегодня, ты, можешь использовать два перерыва. Разве я не щедрый?
Он взглянул на телефон с таймером в руках Мориямы и тут же перевел взгляд снова на воду. Для Ландвисона эти проклятые секунды тянулись невероятно долго. Он ощущал, как при каждом неправильном движении, его тело простреливает судорогой, словно кольями насквозь. Он не мог не вскрикивать и рефлекторные слёзы боли скользили по лицу.