– И не забывай, про погружение. Я не собираюсь сидеть здесь весь день.
Стоит ли говорить, что этот день для Петера длился бесконечно. Как и отсчёт на телефоне Короля. Слишком долго. Вечность. Хотелось бросить всё прямо сейчас. Но серые, стальные глаза с таким мягким взглядом буквально заставляли исчезнуть это мерзкое трусливое желание. Вспоминая их, Петер даже расслабляется, он забывает о судороге и позволяет времени идти своим чередом, пока свободно дрейфующий кусок льда не касается его тела, заставляя зарычать от очередной волны колющей судороги, что вызвала дрожь.
Тупая мечта взглянуть на эти глаза уже полные счастья и радости, а не той жалостливое скорби коей они обычно взаимно одаривали друг друга, разрывала его на мелкие кусочки. Ради этого он должен справится. Верно. Чуда не случится, если Дже не сотворит его сам. Единственным чудом в жизни Моро может стать лишь он и он станет им. Чего бы оно не стоило. Пускай это «чудо» обзовут как угодно, чудовище, зверь. Наплевать.
Петер знал один единственный, пускай сомнительны, но всё же плюс Гнезда. Оно учит. Учит и даёт добиться новых вершин, пускай за твои же успехи будет ломать тебе ноги. И всё равно ирландец искренне верил, каждый день, каждая минута здесь не только наполняет его ненавистью, но и чему-то учит. Учит, и само роет себе могилу, ведь как только он усвоит все эти уроки, эти же уроки и помогут Петеру уничтожить и послать к Дьяволу это место. И эта пытка не исключение. Жестокий урок. Или он абсолютный профан в новой теме или же… может это был экзамен. Страшнее, наверное, и унизительнее только факт того, что его экзаменатор – Рико.
Но ведь всё преодолимо.
Петер был уверен, что это какое-то послание. Чтобы расшифровать его, у альбиноса есть неделя. Очень мало в общей сложности, но накладывая на действия «экзамена» так много.
– И чего ты там увидел? – Морияме не нравилось спокойствие и с коим Белый Ворон сидел в этой воде, что постепенно уничтожала его тело, поглощала его.
– Кое-что поприятнее тебя, – выплюнул Петер, пока его голос не сорвался на крик. Он глубоко вдохнул сырой воздух. Но на самом деле, ничего он не видел. Перед глазами стояли те же кристаллы, белая пелена застилала глаза. Ему не было стыдно плакать. И он не стыдился своих чувств. Лишь иногда боялся их силы. Они спасли его. Спасли, когда он впервые заговорил с Жаном, спасли, когда он впервые защитил его и спасают до сих пор.
Как итоге, несмотря на то что Рико постоянно упоминал о «своих делах», он отпустил его лишь за час до обеда, ровно тогда, когда таймер на телефоне телефона пробил блядские три минуты.
Когда он смог собраться, Артур вывел его тем же путём в сторону комнат. Уже у двери, он что-то швырнул ему. Петер поймал это рефлекторно.
– Помалкивай.
Петер понял всё, лишь когда Артур ушёл, а он открыл комнату.
Тюбик разогревающей мазь. Она должна помочь? Судя по реакции Артура – да.
Стоило Петеру оказаться в комнате, он мог поклясться, что, судя по виду Жана, тот был готов его ударить. Петер вздрогнул от его пронзительного взгляда, тут же вспомнил, как он мелькал в его голове, когда он пытался суммировано выдержать всего три минуты.
«Помалкивай».
Повторно пронеслось в его голове.
Он проигнорировал каждый вопрос Жана, перевёл разговор, принялся повторять французский, до сих пор не в силах унять ледяную дрожь, что колотила его. Он не дал Жану дотронуться до себя. Петер сейчас был один сплошной лёд. Такой же холодный и хрупкий.
Перед обедом он сам растёр мазь по ногам и всей области, что погружалась в воду. Восстановил циркуляцию и честно, – честно! – ощутил, как ему стало легче. И параллельно он свыкался с омерзительной мыслью. Завтра ему снова придётся сделать это.
Выдержать судорогу, что каждое мгновение сокращала мышцы ног, торса, груди. Даже дышать и то Петеру было больно.
Ноль градусов. Ровно ноль градусов, в котором ему мало, что приходилось сидеть, он должен был отважиться нырнуть, но стоило только его рукам погрузиться в воду, – благодаря Морияме, что, конечно, сталкивал насильно, – тело снова пробивалось дрожью, болью, знакомой ледяной судорогой. Рико бил ножом по бортику, пугая его, даже задел его палец, прорезал насквозь несколько перепонок, но вместо того чтобы бинтовать, он лишь кинул его руку в воду одним грубым жестом. Боль от пореза, конечно, прошла (точнее сменилась), кровь в ледяной воде свернулась почти моментально, но на смену им пришло ощущение очередной, такой уже привычной судороги. Со второй рукой было то же самое.