Но в момент, когда его заставили погружаться целиком, Петером овладевала паника схожая с той, что испытывал Моро при звуке воды. Интересно, он будет ощущать тоже самое? Нет. Это быстро выдаст его.
Сегодня был первый день. Двадцать четвертое декабря, пятница. Тридцать первого декабря, в пятницу это должно окончиться. Он должен закрыть этот вопрос.
На следующий же день, Петер понял на сколько скудно его самообладание. Разбитое, чудом поджившее лицо Вилсона вывело из себя, настолько, что он чудом не бросился на него вновь. Он и его напарник было сегодня здесь вместо привычной Свиты. Петер понимал, почему Рико променял своих любимых питомцев на Нормана и его напарника. Он топчет его, ломает его осколки. Петер видит гипс на руке Нормана и снова понимает.
«Не добил».
Всё пошло в привычном темпе, пока даже ещё не рассвело, но ледяная ванна уже была привычно полна водой и льдом. Петер молча раздевается. Дожидается пока Закари поставит таймер и отдаст Рико.
– Четыре минуты. Тридцать секунд. Две передышки, – констатирует Рико. Петер послушно забирается в ванную и против него стоит загипсованный вратарь.
– Нравится наблюдать за чужой болью, ублюдок, – Петер заранее знал, что не сдержится. Рико оглядел его со смехом, сразу поняв к кому он обратился.
– Я знал, что ты будешь ему рад. Тебе не кажется, что у Нормана были бы большие шансы стать частью Свиты, – Рико продолжает. – Он раньше тренировался и играл у «Тигров». Хорошо, что Хозяин смог выкупить его для нас.
Петер не знал от чего дрожит больше от ненависти или от привычной боли.
Как только Рико объявил «две минуты», Петер вырвался из ванной, как ошалелый. Расплескал немного воды, выкинул лёд. Рико спокойно ставит на паузу таймер.
Ландвисон принимался растирать собственные ноги, но руки задубело хлеще того. У него была минута и она нещадно истекала. Он успел привести в чувства только одну ногу, когда Рико уже прервал его:
– Минута истекает. Лезь назад.
Закари, помогает ему подняться, но в попытке сделать шаг до ванной, Ландвисон понял, что просто не может устоять на ногах. Не поймав равновесия, он падает. Здоровой рукой его за плечо удержал Норман. И усадил на подстилку в виде подогретых одеял. Небольшая зона отдыха, где он и пытался тщетно отогреваться.
– Уже сдаёшься? – Рико презрительно оглядел его. – Поднимайся. Я больше не буду повторять.
– Он холодный как лёд, – подметил очевидное Норман, парой пальцев коснувшись лодыжки Ландвисона, пока Закари удерживал его на месте, не давая колотящемуся телу подняться. – Ему нужно отогреться, хоть немного.
– Отогреться? – Рико оглядел чашку, что крутил в руках. Ещё горячий чай без сахара, на каких-то травах. Морияма скосил губы, о чем-то поразмыслил. Осталось чуть больше, чем полчашки. Он подходит. Вскинув брови, становится над альбиносом и одной струёй выливает горячий напиток на заледеневшую конечность. – У меня нет лишнего времени.
Прошла минута, которая, как и речь японца, сопровождалась криком адской боли. Кожа потрескалась от резкого перепада температуры, раскровив и старые раны, и трещины, спустя несколько секунд, появилось множество мелких и глубоких ран, что позже точно покажут себя сеткой замысловатых шрамов, на тонкой бледной, беззащитной коже альбиноса. Петер плачет, точнее лишь даёт волю слезам. Он бешено дрожит и кричит, сжав в руках комки одеяла и не в силах одёрнуть ногу, что туфлей прижал и сам Морияма. Рико держит на пальце пустую чашек, и расслаблено качает её из стороны в сторону, наблюдая за искажённым лицом Ландвисона.
– Рико, это!.. – Норман вскинулся совершенно внезапно, его возмущённый тон пробил перепонки Петера. Сам он уже не кричал, лишь хрипел и глубоко дышал. – Э-это слишком!
Петер не успел среагировать, когда вместо голоса Нормана, услышал только его хрипение. Послышался тихий хруст. Кажется, на теле Нормана прибавились трещин. Он больше не высказывал своего мнения. Рико щёлкнул пальцами, подозвав Джонсона.