– Петер, – голос Мориямы прогремел совсем рядом, наравне с тем, как их обоих накрыла тень. – Выбрось эту дурь из головы.
Трость громко цокнула рядом, Петер теснее прижался к Моро, не позволив трости даже мельком показаться. Ландвисон с силой оттолкнул от них опустившуюся трость, а вместе с тем и самого тренера.
– Успокойся, – приказывает тот.
– Оставьте нас в покое, – Петер говорит это не громко, но достаточно, чтобы заставить Тетцудзи удивлённо вскинуть брови. – Какое вам всем есть до этого дело? Я исправно тренируюсь и играю. Я пойду на ту позицию, что вы сказали. Что вам ещё нужно? Моя «дурь» только моя. Какая вам разница?
Трость свистнула и ударом обрушилась на макушку Ландвисона. Тот зашипел.
– Твоя голова забита абсолютно не тем, – рассудительно заявил Морияма. Он скользнул тростью вверх по руке, взяв её за середину. – Ты играешь не ради экси и, не потому что, я так тебе сказал. Ты играешь, потому что… Моро.
Петер сглатывает. Это было чистой правдой. Если бы не Жан, возможно, Петер никогда бы не вышел на поле, возможно он и не стал бы даже пытаться тренироваться, если бы не Моро.
– Ты принял верное решение выйти на поле, решение стать частью круга Воронов, – он перевернул трость тонкой часть к Петеру и ткнул в его спину. – Так прими его и сейчас. У тебя есть множество шансов. Твой потенциал даст тебе двигаться дальше.
Петер не оборачивается. Он продолжает сидеть на месте, придерживая уже уплывшего за пределы реальности Жана.
– Жан Моро – балласт.
– Он, помогает мне выжить здесь, – не страшась заявил Петер. В глазах и голосе чувствовался вызов. – Мой отец бросил меня, мать мертва. Я остался один посреди этой тюрьмы. А раз вы, итак, всё знаете. Моро единственный кто подарил мне надежду на жизнь.
Ландвисон понимал, что говорить это кому-то вроде Тетцудзи пустая трата времени и сил, а возможно и просто опасно. И всё равно.
Петер поднимается на ноги.
– Это всё глупости, – спорит Тетцудзи. – Если ты не выбросишь это сам, я буду вынужден принять меры.
«Ровно ноль градусов».
По телу пробежала ледяная дрожь от не менее ледяных воспоминаний. Таким образом они будут выбивать это из него?
– Вы можете сломать всё что угодно, можете ломать меня, сколько угодно. У вас ничего не выйдет, – Петер поднимается и пытается привести в чувства Моро, помогая ему встать. – Я уничтожу любого, кто подойдёт слишком близко.
Он отступает, закинув руку Жана себе на плечо, помогая ему устойчивее упереться в пол ногами, двигается в сторону Лазарета. Морияма не стал их останавливать. Добраться туда оказалось достаточно легко. Встретил их привычно оживлённый ресепшен, их провели на кушетку, где Моро смог уже без боязни развалиться на постели. Прохлада больничного крыла и резкий запаха лекарств быстро приводили в чувства. А вскоре рядом показалась причитающая медсестра. Она недолго ворчала и кропотливо обрабатывала ушибы француза, с охотой принимая помощь альбиноса, вдогонку отдав пострадавшему какие-то витамины.
– Спасибо, Нэнси, – Петер продолжает сидеть так же на постели друга, что, наконец, придя в себя, явно больше не ощущал себя так паршиво.
– Это моя работа, – она ласково улыбнулась. – Всё, постельный режим.
– Вечером нужно будет идти на тренировку, – напомнил Жан. Девушка тяжело вздохнула, но ничего не сказала, уже понимая, что ничего не сделает.
– Очень аккуратно, – просит она и собрав медикаменты исчезла в суетливой толпе.
Петер перевёл взгляд на Жана и оглядел его забинтованные конечности. Плечи, локти, рёбра. Всё плотно перетянуто.
– Уверен, что не стоит отдохнуть? – взволнованно уточнил Петер.
– Ты бы отдыхал? – парировал Моро, разминая шею и плечи, морщась от тянущей боли. – Это всего лишь синяки.
– А если нет?.. – переживающим тоном уточняет Петер. – Я не прощу себя, если…
– Я в порядке, Петер, – уверяет Жан и оглядывается на друга, что смотрит на него таким взволнованным жалостливым взглядом, что просто-напросто не по себе становится. – Я, не помню, Хозяин тебя…
– Нет, – тут же заверил Петер. – Меня он не трогал.
Жан облегчённо выдыхает и оглядывается по лазарету. Петер ощущал в каком неистовстве бьётся его сердце, когда он наблюдает за каждым жестом Жана. Он чувствует, что ещё немного и сорвётся. Прошлый год был словно один большой кошмар. Весь тот год у него словно были только секунды, для осознания собственных чувств.