– В следующий раз… – начал Моро, вырвав Ландвисона из его мыслей, и тот сам того не заметив перебил.
– Не будет, – Петер почти подорвался. Он перевёл взгляд на Жана, глядя прямо в его глаза с такой нежностью, словно Гнезда вокруг них не существовало, словно Петер не был Зверем этого места. Его голос стал необъяснимо нежным. Жан не видел, как трясётся всё внутри Ландвисона. Не мог почувствовать, как на мгновение у того сбилось дыхание.
Он заговорил на французском, наблюдая недоумение на лице друга:
– Я больше не позволю этому случиться. Никогда.
Глаза Жана медленно раскрываются, словно бы тот только что начал понимать, к чему клонит Петер. Его руки нервно дёрнулись, когда ирландец рискнул кончиками пальцев нежно коснуться его, словно мог как-то навредить своим прикосновением или же испачкать.
– Я никогда не брошу тебя, Жан Моро.
– Петер, ты… – Жан оборвал себя, проговорив это слишком громко и с неприкрытым шоком, взволнованно обернулся, словно их могли подслушать. Петер не мог прочитать в глазах Моро, что тот испытывает и это просто… уничтожало. Жан продолжил шёпотом, – …ты любишь меня?
Жан и сам не знал, что чувствует. Взгляд Петера говорил о том, что он с нетерпением ждал хоть какой-то недвусмысленной реакции: возмущения или снисхождения. Хоть чего-то.
Петер покачал головой.
– Нет, Жан. Я… не «люблю» тебя, – Петер сглотнул и покорным взглядом уставился на француза. – Я обожаю тебя. Я боготворю тебя. Не просто «люблю».
Молчание.
Оно длится невыносимо долго, как и тот прямой взгляд, коим Моро уставился на него, пытаясь прочитать что-то. Петер думал, что Жан понадеется, что это шутка. Но Петер не будет притворяться. Он не будет шутить с этим. Не будет врать о таком. Жану… следовало знать.
– Прости, – почти беззвучно произнёс Петер. – Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив.
– Петер, – почти задыхаясь от волнения произносит Моро, – поэтому ты, делаешь…
– Я делаю это всё, потому что ты не заслужил столько боли, – Петер рискнул придвинуть руку ближе. Жан одёрнул её, словно ото льда. Петер поджал губы, отодвинул свою.
Абсолютное безумие. Настолько любить кого-то, быть готовым отдать всё за этого человека. Даже свою жизнь.
– Мне… не нужно ничего взамен, клянусь, – Петер продолжает смотреть в чужие округлившиеся глаза. – Ты ничего не должен мне, Жан. Позволь мне защищать тебя, как и раньше. Тебе, не будет больно. Я никому не позволю причинить тебе боль. Я буду защищать тебя, пока оно будет тебе нужно.
Петер смотрел с такой мольбой, что Жану казалось он может по-настоящему сойти с ума от этого взгляда.
«Не надо любить меня, – говорит он своим взглядом, – только позволь мне любить тебя».
***
Прошла неделя спустя это дурацкое признание. Всё, словно, забылось. Всё вернулось на круги своя, но теперь все эти странные взгляды Петера, любое его странное поведение легко можно было списать на его чувства. Жан сам объяснял это и почему-то осознание того, что он так «нравится» Петеру, не то, чтобы смущало его. Ему не стало неловко или неудобно. Лёгкий шок давно прошёл и ему стало дышать намного легче. Каждый раз замечая то, как Петер смотрит на него исподтишка, пытается прятать свои эти наблюдения, Жана забавляли.
Обожает. Так он сказал. Жан не совсем понимал эту разницу, но раз Петер сделал на этом акцент, для него это было важно.
– Когда проходила холодная война? – Жан уже битый час пытается хоть как-то натаскать друга по предмету, на который они вместе ходили в виде дополнительных. Чертова история. Она просто не давалась Ландвисону.
– Давно, – выкручивается тот и вертит в руках карандаш, белые волосы, небрежно раскиданные по лицу, очевидно давали понять, что ирландец уже не раз растрёпывал их, почёсывая затылок и пытался хоть как-то, чёрт побери, включить свои мозги.