– Тебя не заберут. А мой отец никогда бы не бросил меня! – уверено заявляет Петер, явно решив, что ударил оппонента по больному, но Жан среагировал поразительно спокойно. Он не разозлился ещё больше и не расстроился.
– И тем не менее он бросил тебя здесь, – так же грубо отозвался Моро и сидя на постели, продолжает наблюдать за раздражённым напарником. – Может, не так уж он тебя любил…
– Заткнись!! – крикнул Петер, а вот Жан смог его задеть за живое. – Ты ничего не знаешь, ни обо мне, ни о моем отце!!
– Я знаю, что он бросил тебя! – отозвался Жан тем же криком. – Любящие отцы, не поступают так.
– Тебе-то откуда знать, – фыркает Петер. Они оба кипят от злобы и им хочется избить лица друг друга ещё сильнее, чем это сделал каждый из Морияма. Но они продолжают так же лежать. Через десять минут будет отбой.
Гнездо – отвратительное место. Абсолютно точная копия тюрьмы. Петер никогда не попадал в тюрьму, если честно, даже в «обезьяник» или в полицейский участок. Но почему-то ему казалось, что тюрьма строго режима – ничто, по сравнению с этим гиблым местом.
Они с Жаном молчат ещё какое-то время, потом француз зашевелился, болезненно ахая, он перевернулся на другой бок. Кажется, решил попытаться уснуть немного пораньше. Поднабраться сил перед завтрашним днём, ещё более ужасным чем был сегодня. Петер последовал его примеру. Всё-таки, чем быстрее он заснёт, тем быстрее закончится этот день и наступит новый, и значит поскорее придет время, когда папа придет за ним. Каждый день может стать этим. В любое мгновение. Прошел почти месяц с тех пор, как папа оставил его тут. Петер был уверен. Причины были. Он знал это. Надеялся. Но с каждым днём, это было все труднее.
«– может, не так уж он тебя и любил».
«– он бросил тебя».
«– любящий отец».
***
Декабрь.
– Почему ты не идёшь на тренировку? – недовольно ворчит на него Жан.
Этот вопрос Петеру уже надоел. Он здесь уже второй месяц и до сих пор ни разу не вышел на поле.
– Рано или поздно этому ублюдку надоест бить меня своей кочерыжкой, – отмахивается Петер, не собираясь даже выбираться из своей постели ещё ближайший час. Время только пять утра и то дай Бог. Его мало заботило волнение Жана. Хотя факт того, что он стал говорить на французском чуть меньше, чем раньше заставлял насторожиться. Но не меньше факта того, что его отец до сих пор ни разу не объявился. Петер не получил ни единого сообщения, не говоря уже о звонках или том, что бы он лично навестил его. После того звонка Тетцудзи, Петер не смог отправить ему ни одного сообщения. Контакт добавлен в чёрный список.
Бред какой-то.
Петер уже снова уставился в телефон, пролистывает диалог и собственные сообщение увенчанные красным восклицательным знаком.
Это не давало Петеру покоя. Десмонд не объяснился, он бросил его. Почему?
До его дня рождения ещё куча времени. Может он планирует приехать на его день рождения? Петер понимал, как, возможно, глупо это звучало бы, но он очень надеялся. И ещё подсознательно понимал. В Гнезде не существует праздников. Точнее даже, он убедился в этом. Даже в Рождество и то… ничего. Гнездо не умело радоваться, не умело быть ласковым.
Обычно они с отцом проводят день за горячим шоколадом и вспоминая о том, как они хотели провести этот год. Проснувшись двадцать пятого числа, Петер даже не сразу понял, что же не так. Пусть в этот раз никакого рождественского настроения у не было м в помине, но отсутствие яркого елового аромата, вперемешку с мятой и горячим шоколадом, пончиками и запечённой курицей сбили его с толку. Только раскрыв глаза и увидев черный потолок, Петер вспомнил.
Он не дома.
И с тех пор он точно этого больше не забывал. С тех пор он постоянно напоминал себе об этом. Он не дома. И с каждым днём, надежда вернуться домой угасала. С каждым днём пустого Рождества, Нового Года. И целого пустого января и кажется сотни избиений, тысячи напоминаний в духе «ты брошен!», Петер ощущал, как внутри надламывается его стержень. Что с ним? Он просто запутался. Он потерян. Он ощутил это в один из дней особенно чётко. Всё тело тянуло от боли, он постоянно морщился и вздрагивал от любого громкого звука. В тот день Петер проснулся от крика. В их комнате буквально в двух шагах слышался голос Моро и громкий грохот обрушивающихся ударов. Петер откидывал руки Кевина и подрывается сам, наблюдая открывшуюся картину. Рико рванул согнувшегося от боли француза за волосы. Дальше глухой стук. Голова Жана с силой врезалась в стол. Первый, второй раз. Ноги Моро подогнулись уже давно, сейчас он был скорее кукла, нежели человек. Петер остолбенел от ужаса. На чёрный пол брызнула контрастно красная жидкость. Его замутило. Петер нашёл себя сжавшимся где-то на дальнем краю кровати, зажавший рот от ужаса. Лицо Рико было отдельным ужасом. Гримаса дикого оглодавшего и свихнувшегося от бешенства зверя. Чудовище. Морияма таскал Моро по ближайшим частям стен, игнорировал его крики и мольбы, в ответ только крепче выбивал из него остатки сознания.