– Точнее, – требует Моро.
– Не так уж давно.
– Ещё точнее, – напирает.
– Меньше века назад, – Петер честно, пытался вспомнить кто и когда участвовал в этой войне. Но как ни крути, кроме США, вспомнить никого не мог. Жан, понимая это, тяжело вздыхает и закрывает тетрадь с конспектом.
– Ты безнадёжен, – говорит так разочаровано, словно и сам Петер этого не знал. Француз через силу убирает тетрадь на тумбу и выдыхает, обмякая на постели.
– Да, надеюсь, ты в итоге не возьмёшь историю, – ухмыляется Ландвисон, отложив карандаш следом за альбомом на столик.
– Петер… – Моро только успел устало выдохнуть, как ахнув от боли в правой половине, сгибается. Ландвисон подорвался с кровати, оказавшись рядом за несколько секунд, он поднимает футболку Моро, проверяя повязки. Разболтались. Нужны новые. И кровь пошла.
– Давай, снимай. Нужно наложить новые, – ирландец мгновенно забыл о последней теме. В руках мелькнула крупная аптечка. Несколько мазей, обеззараживающих спреев, бинты и вата. Вернувшись на постель, Ландвисон отложил футболку Моро. Петер разрезает старые бинты, скомкав, откинул их за спину и оглядел масштаб работы. Несколько свежих гематом, что давеча нанёс французу тренер, где-то от ударов до сих пор была свезена кожа и это только способствовало открывающимся ранкам.
Разорвать бы Мориям на части, да и этого будет мало. Петер чудом берет себя в руки. Он пытается успокоить себя мыслью, что рано или поздно, (лучше, конечно, рано), но их настигнет расплата. По крайней мере, Петер знал, что они с Жаном не будут тут вечно. Они уйдут отсюда. Они выдержат и оставят позади это место. Оно навсегда останется только в их воспоминаниях и ночных кошмарах, но и от туда сотрётся. Со временем.
Петер верил в это. Он должен верить. Обязан.
Ландвисон оглядывает Моро, что, ровно дыша, ждал пока друг закончит с обработкой ран и снова натуго перетянет его треснувшие от избиений ребра. Всё заняло не так много времени, пара минут на обработку, ещё минут пять на то, чтобы плотно закрыть раны заживляющей мазью.
– И всё равно тебе нужно в лазарет, – упрямо заявляет Петер, но Моро игнорирует его. – Трещина, конечно, не перелом, но, знаешь, всему своё время.
– Уже ужин, – приняв положение полулёжа, Жан взял в руки какую-то книгу. Не то что бы у него не было телефона, но сидеть в нём было бессмысленно. Звонить и переписываться просто не кому и не с кем. Чаще, Жан, да и сам Петер пользовались ими для учебы.
– Ты проголодался? – тут же Петер зацепляется за это желание друга. Следя, чтобы Жан аккуратно надел свою футболку, не свезя повязок, он чудом удержался, чтобы не помочь ему.
Тупое желание прикоснуться к любимому. Ландвисон постоянно одергивал себя. Он не давал своим желаниям взять верх и буквально бил себя по рукам каждый раз, когда те тянулись к Моро… просто так. Петер хотел, чтобы его жесты, его слова, его действия и касания были предсказуемы, чтобы Жан мог предугадать их и не боялся, не сжимался. Он хотел, чтобы его касания были успокаивающими, когда это нужно, пускай его буквально разрывало на части, каждый раз, когда Жан находился достаточно близко. Ему хотелось обнять его, спрятать от всего мира, не позволить никому увидеть его, не то что тронуть. Но одна мысль, что он в сути своей ровно так же запирает его в клетке, тут же отбивала всё желание. Ирландец брал себя в руки, напоминая сам себе, для чего, зачем, он делает это.
– Неплохо бы поесть перед тренировкой, – пожал плечами француз, он чувствовал этот взгляд. Петер буквально пялился, но он тут же пришел в себя, как только Моро подал голос.
– Нет. Ты не пойдешь на эту тренировку. Мы, не пойдем, – Петер качает головой и слезает с кровати, вслед за тем, как вниз пополз рот француза. Он хотел возразить. – На тебе места живого нет. Ты не хочешь идти в лазарет – ладно. Но тогда на тренировку то же ни шагу.
– Хозяин прибьёт нас! Позиции!..
– Твоё состояние, важнее.
Жан уставился прямо на друга, не зная, что следует ответить. А сам Петер спешит сбежать от чужих мыслей и выходит из комнаты, накинув поверх футболки олимпийку.
– Я принесу нам поесть, – сообщает Петер, тоном, который не терпит споров. – Перекусим и ещё немного повторим даты. Может, что-то да выйдет.
Петер выходит из комнаты.
– Я скоро, – напоследок ляпнул он. Выйдя за порог, альбинос буквально ощутил, как на него свалилась тысяча гирь. Оставлять Жана одного он просто ненавидел. Нужно поторопиться.