Взгляд скользит по парню перед ним. Ничего особенного. Обычный парень, спортивно сложен, не такой здоровенный как Жан, но не такой малорослый как Артур. Один рост с Петером, комплекция похожа. Ландвисон помнил, что легко вынесет его с одного удара.
– Попробуй объяснить мне.
Угроза в голосе Петера только подогревает чужой пыл, когда Ландвисон отставил поднос с ужином. Жану придется ещё немного подождать. Он не может бросить всё так.
Игрок второго состава нервно оглянулся и усмехнулся. Что-то проверил и дальше, не без страха, но с новой уверенностью продолжает свои провокации.
– Ну ведь, тебе повезло: в одной комнате с ним, – снова издалека заходит. Вокруг них уже витала сотня заинтересованных взглядов, это точно. Ландвисон хрустнул пальцами пока ещё не поднимая рук. – Всегда под рукой, так сказать. Слушай, может как-нибудь пригласишь нас на тусовку. Думаю, Рико будет не против. У вас же так себе отношения с ним. Вот и подтяните.
– Ты думаешь, что говоришь вообще? – последнее предупреждение.
Петер делает шаг вперёд. Ещё немного и бомба разнесёт в дребезги каждого, кто попадет под её взрывную волну.
– Чего это? На правду ведь, не обижаются.
Джонатан закашлялся. Метал кастета перебил чужую скулу. Плечо больно врезалось под дых. Харвис с каким-то противным хрустом врезался в собственный стол. Его друзья отскочили, пороняв стулья. Ландвисон даже не обтирает оружия, тут же снова движется к игроку. Он перехватил его за грудки и скинув, безжалостно швырнул себе под ноги. Он мгновенно передавили ему шею. Руки Джонатана пытались оттолкнуть чужую руку, выворачивая запястье, но бесполезно.
– Запомни, блять, – голос Петера принимает рыкливые ноты, для достоверности не хватает только громко гавкнуть. Но хватает и слов, что тем же лаем разнесутся, следом за звонким ударом черепной коробки об пол. – Запомни, мразь, раз и навсегда!
Очередной удар. По лицу Харвиса снова проехался кастет. Петер не замечал, как дрыгаются ноги Джонатана, зажатые коленями, как свободная от кастета рука, сжимает шею наглеца, оставляет огромную гематому по всей области, где она давила. Альбинос вжимает ладонью его кадык заставляя закашляться. Оружие больно впечаталось в переносицу игрока второго состава. Кольца этого кастета не такие тяжёлые. Можно получить крепкий ушиб, но вряд ли перелом.
– Не смей! Раскрывать! Рта! В его! Сторону! – удар по переносице, в глаз, снова в скулу и тут же локоть врезается в грудь. Ландвисон перехватил чужие волосы и уставился в залитое кровью лицу. – Ты, понял меня, уебок одноклеточный?
Шея Джонатана вертелась как на шарнирах. Петер встряхнул его, требуя вразумительного ответа.
– Я спросил: ты, меня, понял?! – рука Петера сама собой отдалилась назад для замаха. Но когда его перехватили за локоть, Ландвисон невольно рванулся.
– Успокойся, – голос Артура заставил обернуться на него. Британец просто придерживал его локоть. Он кивнул на поднос на столе. – Тебя ждут.
Ландвисон рыкает в порыве какой-то неутрамбованной ярости. Он знал во что её нужно утрамбовать. Прямиком в чужую поганую рожу. Это Петер и делает. С контрольным ударом кастета о лицо, глухо щёлкнула челюсть Джонатана, что всяко пытался подняться. Петер оттолкнул Артура и поднялся, наблюдая как Харвис корчится от боли во всем лице.
– Жить будет, – заключил альбинос и стирает капли крови, что почти запеклись на его лице. Петер снова подхватил поднос с ужином. – Передай Рико, что меня и Жана не будет на тренировке. У него треснули ребра.
Артур не успел ему возразить, когда ирландец, уже покинув кафетерий, спокойным шагом движется по пустому тихому коридору. Ландвисон открывает дверь с тихим скрипом и заходит в комнату.
– Ужин выглядит неплохо. Думаю, съедобно, – обернувшись Петер ловит ошарашенный взгляд Моро. Он почти подорвался. – Лежи.
– Какого черта, Петер? Куда ты вляпался?! – Жан, праведно, был в панике. Чем в итоге обойдется всё это?.. – Бог мой… только не говори, что это…
Жан сам не заметил, как перешёл на родной язык.
– Это не кровь Рико, не переживай, – Петер протянул Моро тарелку с едой.
Бред.
С лицом, заляпанным чужой кровью, с белой одеждой, что была пропитана этой же кровью, он говорит это дурацкое «не переживай». Жан сглатывает и берет тарелку.