– У нас что-то закончилось? – француз наблюдает, как подхватив небольшую корзина для покупок, Петер двинулся к стеллажам с разными антисептиками и принимается оглядывать спреи, в поисках наиболее знакомого. Тех, которые он видел в лазарете Гнезда.
– Пригодится, в любом случае, – закинув два крупных спрея в корзину, Петер сделал так же с целым блоком пластырей и пакетом бинтов. Лучше пускай будет больше, чем нужно, нежели потом их не хватит. Ландвисон оглянулся на Жана, что, оглядываясь на стеллажи, то и дело разглядывал яркие упаковки разных сиропов и таблеток от кашля или головной боли. Петер чудом поборол стойкое желание скупить каждую несчастную коробчонку в этом магазине. Оторвав взгляд, он принялся искать другие лекарства. В корзину полетело несколько пачек обезболивающего, в ампулах и в таблетках. Охлаждающие мази. Должно хватить. По крайней мере Петер надеялся на это.
Дже глубоко вдыхает, отпивает поостывшего шоколада. Приятная сладость на языке и аромат лекарств, что витал по всей аптеке, очень расслабляли. Здесь было очень светло: белые стены и пол, несколько пластиковых шкафчиков, закрытых на ключ, что отливали синим оттенком, пестрые коробочки. Кардинально отличалось от всего Гнезда. Даже в домашнем лазарете, и там проглядывались вставки выедающего черного.
Ландвисон подходит к кассе и игнорирует то каким иступляющим взглядом на него смотрит кассир. Петер потянулся к упаковкам гематогена. Он восстанавливает кровь и химозы поминимуму. Петер закинул в корзину штук пять и толкнул корзину к недоумевающему продавцу.
– Намечается тяжёлый месяц? – пытается разрядить обстановку парень, пробивая товары. Петер молча кивнул на его слова. Градус напряжения не понизился ни разу. Ландвисон быстро расплатился по указанной цене и подхватив пакеты с лекарствами, вручил один Жану в свободную руку.
Как только они вышли на улицу, Ландвисон поежился от противной зябкости и недоумевал от лёгкости, что поселилась в душе. Когда он вдохнул полной грудью, ощущая отсутствие любых границу, ему просто захотелось улыбнуться. Хотелось навечно остаться в этом прекрасном дне. Тучи на небе, маленькие лужи, стаканчик с теплым напитком в руке и Жан, что, наконец, смог расслабиться, довольно поглощая теплый, сладкий напиток. Боязливая, робкая улыбка, что мягко коснулась чужого лица, сводила Ландвисона с ума. Он понял, что не дышит, лишь когда закружилась голова.
Петер проскользнул взглядом по Моро, что предпочитал оглядываться по сторонам, словно они вышли не на улицу, а пришли в музей, словно люди вокруг, здания, машины, дороги, деревья – все это, словно было живыми экспонатами. Ландвисон выкинул в урну свой опустевший стаканчик и оглянулся на небольшую арку, перед которой встал.
– Давай прогуляемся? – предлагает альбинос. Жан дернулся, поднял взгляд на ещё зелёные деревья сквера, куда указал друг.
– Время, – взволновано напоминает Моро и сам бросает в урну пустой стаканчик из-под кофе. Петер лишь отмахивается.
– Ещё куча времени, – «всё время мира», вот что он имел в виду. Петер улыбается и протягивает руку французу. Тот, выдохнув отвечает на этот пригласительный жест. Моро переложил пакет с покупками в другую руку и перехватил ладонь альбиноса, а тот в ответ сплетает их пальцы.
«Я никогда не брошу тебя, Жан Моро».
Парень почувствовал, как сейчас Петер снова повторил ему эти слова, через этот нежный жест.
Жесты.
Петер всегда знал в них меру. Знал, как Жан боится прикосновений и потому не лез лишний раз. Жан в свою очередь постепенно учился видеть разницу, разделять, то как касался его Петер, то как у альбиноса дрожали от волнения руки, то как боязливо он сначала касался подушечками пальцев его, и только затем опускал ладонь и только после этого он позволял себе пошевелиться.
Аккуратный. Мягкий, почти до боли.
Больше всего на свете, Петер боялся, что Жан будет пугаться его касаний.
А Жану было больно осознавать то, как долго Петер все время загонял себя в рамки из-за его, Моро, страхов.
Но сегодня все по–другому. Сегодня они «как будто» свободны, «как будто» они такие же простые люди, как и все в этом городе.