– А я говорил, – ёрничает юноша и француз только устало вздыхает.
– Имей совесть.
Подойдите. Попробуйте подойти хоть на один лишний шаг и будьте уверены, ураган под именем Петер Ландвисон разметает вас по всему миру, разорвав на мелкие кусочки.
***
Гул лазарета сходил на нет всё больше с каждой минутой. Петер уже не помнил сколько он тут просидел. Час? Или два?
Ландвисон оглянулся на подвесные часы на ближайшей стенке.
16:03.
Вот как. А пришел он сюда сразу после утренней тренировки. С ума сойти. И Жан не проснулся, ни разу за эти чуть меньше чем десять часов. Оно и не странно. Его организм просто-напросто измотан. Петер наблюдал это на протяжении всей недели, всего месяца и всех грёбаных четырёх лет, что они таскались в этом блядском месте. Единственное, что Петер мог себе позволить сейчас, единственной, что могло стать его отдушиной, это наблюдать за мирным сном Жана. Наблюдать то, как медленно вздымается его грудь, как изредка тело дрожит от поднимающегося жара.
Обязательно нужно было всё так запустить?! Чего ради, Тетцудзи, ты это делаешь? Зачем тебе труп на твоём любимом поле?.. почему?
«Почему? За что?»
Это было тем, что Петер хотел спросить у всего Гнезда. Эти ответы он хотел выбить из Рико. За что он вёл себя так с Жаном? Разве Моро успел что-то ему сделать? Нет. Разве Моро подрывал его репутацию? Нет. Это делал Петер. Так и отыгрывался бы на нем. Петер бы позволил. И Рико понимал это и потому, не хотел. Он делал Петеру больно. Больнее всего на свете наблюдать за болью любимого человека. И откуда блять Рико может это знать?! Разве он когда-нибудь любил?
Ландвисон распрямился. Он заслышал шаги за спиной. Более тихие чем у врача. Посетитель постарался поскорее уйти из-за спины. Неподалеку заскрипел и опустился металлический стул.
Петер тут же узнал гостя: копна кудрявых густых русых волос, светлое спокойное лицо, татуировка пятерки на его лице.
– Я как знал, что найду тебя здесь, – Артур говорит негромко, так же негромко присаживается, и кажется всё для того, чтобы не потревожить беспокойный сон француза, – Скоро ужин.
Петер кивает, но с места не двигается. А Артур его не торопит. Они сидят друг рядом с другом, с замиранием наблюдая как дрожа вздымается грудь Моро.
– Почему? – Артур перевел взгляд на Петера. Ландвисон не любил заводить разговоры с кем-то помимо Моро. Он ненавидел в целом говорить с кем-то и, честно признать, последнее чего ожидал Юманес, так это того, что Ландвисон сам начнет говорить с ним.
– Почему это происходит? – уточняет Юманес. Они говорят все так же негромко. Петер качает головой.
– Почему ты делаешь это? – Артур понял, что имел в виду Петер. Британец откинулся на спинку стула и выдохнул. Несмотря на то, что уже как шесть лет живёт в этом месте, Артур понимал, что во многом он просто… выбивается.
– Я не могу иначе, – самый простой и самый ленивый из ответов. Юманес пожал плечами, – Ведь ты почему-то помогаешь Моро.
– Даже не смей сравнивать, – предостерег Ландвисон, – Жан не виноват ни в чём. За то что с ним сделали… делал Рико. Он никогда не был и не будет виноват в этом. И Рико, просто…
– И он достоин помощи, – перебил Артур, не повышая голоса. Он замолк и убедившись, что Петер его слушает, продолжил, – Каждый человек, так или иначе, заслуживает её.
Петер язвительно усмехнулся.
Рико был кем угодно, но не человеком.
Он снова уставился на спящего Жана. Как убитый. Петер представлял, как весь организм француза пытается восстановиться за эти жалкие часы, и он надеялся, что удачно.
– Ты же понимаешь, что этим своим поведением только больше выводишь его из себя? – Артур наблюдает, как Петер слезает со стула, привалившись возле кровати Жана, поправляет сползшее одеяло, – Рико бы меньше цеплялся к тебе если бы…
– Но не всем же быть покорными собачками, как ты, – перебил Дже и обернулся, он наблюдает то, как Артур замолчал, давая ему договорить. Стало даже как-то не по себе. Артур не раз помогал им, а в его положении это сравни смерти. Петер отвернулся обратно к Жану, наблюдая как постепенно его сон становится все более спокойным, – Прости.