«– ещё раз увижу, выдавлю нахер моргала».
Потом, конечно, он будет тебя игнорировать, но лишь по причине, что он не мог запомнить каждого, кого успел избить. Большая часть на койках в лазаретах, остальные такие же поломанные на поле, ведь если не выйдут их доломает уже сам тренер. Он не будет искать виноватых. Виноват тот, кто не вышел на поле.
Петер выходил на поле. Каждый день. Каждый раз. Выходил на поле. Сломанные пальцы, пробитая голова, и тем более уже ставшие привычными гематомы, ничто из этого не могло стать пределом для Петера. И это пугало ещё больше. Грёбанный монстр. Нечто. До их первой встречи, Джонатан даже не мог представить, что такие «люди» существует. Это было что-то за пределами его сознания.
Джон долго не понимал в чём именно дело, в первые несколько месяцев. А потом, когда как раз Рико и додумался вытолкнуть избитого, затравленного Моро в коридор (как оказалось он просто не успел собрать свои шмотки сам). Морияма не сжалился и даже не выкинул их наружу. Джонатан тогда был очевидцем, и вся эта сцена была именно той самое «форменной несправедливостью» с которой боролись все эти пресловутые герои. По законам жанра сейчас, пробив стену, должен появиться как-то блядский супермен, раскидать главного злодея, показать ему добро и прекрасность этого мира и в итоге все должны жить счастливо.
Но в жизни так не бывает.
Единственное что потревожило глазеющую толпу, это какие-то раздражённые злобные вопли и… Петер. Тот самый странный бледны как смерть парень, весь разрисованный пятнами синяков и гематом, ссадин, как разукрашка у двухлетки с красками. Он расталкивал зевак, толкался плечами, руками и ногами, не пугаясь бил по лицу и коленям, и на всякое «эй!» отзывался «завали ебало!». Джонатан наблюдал за ним словно за какой-то диковинкой. Он не боясь и игнорируя любое возможное осуждение подхватил француза под локоть и не смотря на разницу в росте, закинул его руку себе на шею и отпинывая каждого со своего пути тащит Моро в его комнату.
Джонатан смотрит вслед им, как и вся толпа. А затем он переводит взгляд на скрипнувшую дверь комнаты Мориямы. Самого Рико он разглядеть не успел, из комнаты вышел только Артур. Он оглядел собравшуюся толпу и двинулся куда-то в сторону своей комнаты.
Очень странный тогда был день, а следующий ещё страннее. По законам жанра всё Гнездо должно было трепаться об этом, но… тишина.
Джонатан слабо понимал, как именно тут ведутся дела и потому при первой же возможности расспросил своего напарника. Мейсон только закатил ему глаза и продемонстрировал огромный синяк от шеи до ключицы.
«– меня там даже, блять, не было! этому психу вообще всё по хуям!»
Психу. Петер Ландвисон. Псих.
Да, это было похоже на правду, но ведь не вяжется. Он тогда утащил этого нытика Моро. Он не начала кидаться на всех подряд. Он не начал высаживать дверь, чтобы воздать по заслугам. Нет же. Он дождался следующего дня и… Рико. Он даже вышел на поле. Хотя, судя по волнениям в тот день, Рико это не понравилось.
И тем не менее, на последующие дни Гнездо было тихим, не считая каких-то мелочей вроде побитого игрока второго состава (побитого не Петером!) или там шуток о чьём-то перевёрнутом обеде. Такая глупость. Главной темой обсуждения должны были стать гематомы на теле француза, кто сколько успел сосчитать. Хотя Моро сам по себе был один ходячий синяк. Они вообще у него хоть иногда проходили? Нет, сколько помнил Джонатан, Моро вечно выглядел как побитая потаскуха.
И чего в нем особенного? Он всего лишь грёбаный нытик.
Чего Петер так за ним носится. Можно подумать только Моро тяжело приходится, да?.. родители его продали. Бедный, несчастный. Безмозглый придурок и всё на том. Была бы голова на плечах не надо бы было прикидываться этой невинной овечкой.
Тряпка и все на том. Что она делает рядом с тем, кто может одним взглядом свернуть горы?