— Кто!? — вопил эльф в окровавленном балахоне, придерживая простреленное плечо, — кто нас сдал!? Мы никому не раскрывали наше место!
— Где Карим!? — кричал другой, шаря глазами по сторонам, не забывая посмотреть также вверх и даже себе под ноги в приступе слепой надежды. Позади корчились раненные эльфы. Все они были в канализации.
Каждый что–то выкрикивал:
— Да ничего с Каримом не случится, нужно понять, кто стукач!
— И? Что мы с ним сделаем? Проучим? Зачем? Поздно!
— Тот, который оружие продавал! Человек! Наверняка он!
— И где его искать? Кто знает? Прикончите его! Принесите его блядскую голову!
07 — Милости прошу…
Неприветливая, некрасивая, неуютная и вообще непригодная для жизни тюремная камера располагала к отчаяному эскапизму, которому и был всецело отдан Слава, лежа на койке, жескости которой позавидовал бы даже самый высокопрочный чугун, и пространно рефлексируя. Даже шаркаюший металлический шум открывающейся решетки и гул трех входящих сокамерников не помешал его прогулке внутри себя.
— Оп! Свежая кровь! — вскрикнул первый сокамерник, увидев Славу.
— Новенькая, тугая задница… — прикусывая губу, сказал второй — эльф.
— Ещё одна болтливая пасть. — сказал третий — тоже эльф.
Первый сокамерник подошел к ничего не заметившему Славе и поставил ему щелбан, после чего тот пришел–таки в себя, скривив лицо такое, какое бывает тогда, когда видишь в окне своей квартиры чье–то любопытное лицо, при том, что живешь на десятом этаже.
Чтобы помочь Славе определиться с эмоциями, задира громко и страшно крикнул:
— Ха!
После чего новоприбывший испуганно вторил ему, присев на кровати.
Слава с открытым ртом смотрел на существо, не вписывающееся в привычные расовые классификации: коренастый и жилистый сокамерник имел явные эльфийские черты — прямой нос, высокий лоб, острые уши, но при этом никак не хотелось верить в то, что это правда сид: лоб не так уж и высок, кончики ушей совсем не длинные, будто накладные. Однако перечисленные черты никого не волновали при встрече с Якобом, в глаза больше бросался его причудливый лицевой татуаж и огромный болт, продетый через нос.
Второй сокамерник, с женскими чертами лица аккуратно подошел "перекатами с пятки на носок" и, приветливо взглянув на новенького, сказал:
— Этот грубиян и выходец племени неотесанных выпендрежников — Яков, — говорящий эльф встретил прищуренный, недобрый взгляд самого Якова, после чего добавил, — но лучше звать его Якой, ему так больше по душе, да ведь, Яка?
— А это наш любитель пользоваться черными ходами — Амедео, — злобно вздернул губу Яка, — но мы зовем его короче — Медик. И не потому что он врач, а потому что так имя лучше освещает его сущность. Кстати, черный ход самого Медика уже давно и всеми признан парадным, так что не стесняйся, новичок.
— Зови меня Амедео, — прошептал Медик, двигаясь за уходящим к столу Якой.
Третий сокамерник никак не представился, он просто угрюмо сел за шаткий, уродливый стол, по которому были разбросаны карты. Однако, сев, он сказал пару слов:
— Я всего лишь ушел на обед, всего десять минут, и мое гнёздышко занимают уже не два, а три человека… Когда ж вы все подохнете?
— Это Гамфри, — с улыбкой сказал Амедео, — он тут дольше всех сидит.
Сам Гамфри отрешенно смотрел в стол.
— Ну, садись, — Яков выдвинул стул для Славы, — рассказывай, за что попал.
Слава робко сел к остальным, тщательно обдумывая, что сказать этим эльфам, чтобы не получить по первое число. В голову не пришло ничего лучше правды.
— Короче, я макнул эльфа.
— Пха–ха–ха! — Яков звонко засмеялся, — Макнул! Ха–ха, макнул! Бо–о–ги, где ж ты таких слов набрался? Хе–хе!
Гамфри продолжать угрюмо сидеть, Амедео же просто ухмылялся.
— Ребят, оказывается за эльфийскую жизнь теперь сажают! — продолжил Яка. — Чего у вас там в правительстве творится? Неужели им кто–то мозги вправить смог?
— Ну, за эльфов не сажают, — мялся Слава, — просто мне не повезло. И эльф умер случайно. Ну, и там еще труп человеческий нашли, не мой..Ну, чужой… Но все равно нацепили мне. Из–за него я здесь. Вот, в общем. А так мог бы штрафом отделаться…