— А, все как в старые времена. Ничего не меняется! — с улыбкой сказал Яков, прокрутив болт в носу. — Ну и сколько?
— Пять лет. — Славе все не давали покоя две мысли: почему эльфы в тюрьме, а не в трупной яме, и к какой части расового спектра относится этот Яков.
— Ага, вижу нечасто тебе приходилось с эльфами видаться, — Яков будто угадал Славины мысли, — ты не стесняйся, мы такие же, как вы. Ну, кроме Медика, он печальное исключение, больной. Если тебе полегчает, я полукровка. Эльф–человек. Батя любил необычное. Кто знает, может где–то живет мой брат–кентавр, сестра–рептилия, а то и вовсе русалка…
Амедео было открыл рот, чтобы что–то добавить, но Яков опередил его:
— Запомни: мы здесь твои единственные друзья. Охрана — садисты и крохоборцы, ребята из других камер — конкуренты. Свистнут у тебя что угодно при первом же случае, и пусть тебя не обольщает, что они твои друзья по несчастью. Сигареты — лучшее, что тебе доведется запихать себе в рот в пределах зоны. Не думай выпендриваться, таких сразу ниже плинтуса садят. И главное: бросят полотенце — не поднимай.
— Спасибо, — потерянно сказал Слава, — но один вопрос: почему вас посадили, а не убили?
— Хе–хе, ты мне нравишься, хоть что–то новое, а то уже в печенках сидит эта терпимость к эльфам.
"Терпимость к эльфам?" — подумал Слава, — "Я сплю?".
— Тут, короче, тюрьмами не государство управляет, — продолжил Яков, — какой–то мужик, ну и он говорит, что, мол, не все потеряно, что сделает из ушастых людей, и все такое, а государству не жалко — берите, нам–то что. Но на деле, мужику тому карьер просто копать надо. Как–то так.
— Ясно… — Слава решил задать безобидный, казалось бы, выпрос. — А вы за что сидите?
Все трое подняли на него ошеломленный взгляд и молча смотрели, будто ожидая, что новичок добавит: "Шутка".
Тишину прервал Амедео:
— Ты не захочешь знать, когда узнаешь, скажем прямо. Так что сменим тему.
Дородная повариха по имени Людвиг методично вываливала ложкой шматки картофелного пюре в подносы, оставляя на них исключительной правильности шарик, комочек из которго торчали редкие, но чрезвычайно питательные лоскутки картофельной кожуры, так радовавшие изо дня в день оголодавших заключенных–каторжников.
— Спасибо большое! — сказал Людвигу еще не подозревавший о своей картофельной участи новенький юрист, бюрократические трюки которого некогда очень невыгодно и невовремя вскрылись, послужив крохотной шестеренкой огромного механизма лишения свободы, который юрист успел изучить вдоль и поперек в ходе судебных приключений. Мечтая о том, как будет он сам лишать свободы людей после выхода из "треклятой клети", он развернулся и встретил охранника Вилли вместе с его громогласной и сотрясающей землю, воздух и космос репликой:
— Приятного аппетита!
Бедолага–юрист от страха подбросил свой поднос, в результате чего по его плешивой голове растеклось изысканное пюре, а тюремная рубашка, растянутая пивным пузом, была украшена стильным чайным пятном. Здесь это было чем–то вроде посвящения: охранники с первых дней показывали, кто тут главный. Все бы ничего, но это было лишь началом.
— Вы испачкали форму! — синхронно сказав это, двое других охранников взяли мужичка под руки и увели в неизвестном направлении.
Славе повезло больше, и сейчас он лишь смотрел на все это со стороны, а не ждал своей очереди. Амедео подходил с двумя подносами: для себя и для Славы:
— Теперь ты видишь, почему я тебе не позволил все сделать самому.
— Оу, спасибо, — робко сказал Слава, не ожидая такой милости.
Гамфри уже ковырял пюре ложкой, а Яков только входил в столовую. Тут же подойдя к столику, он сказал:
— Ну, что на этот раз на ужин?
После чего зычно рассмеялся. Смех подхватил и Амедео, даже Гамфри улыбнулся.
— Хе–хех, ты еще поймешь шутку, парень, не теряйся, — сказал Яков, похлопав Славу по плечу и уйдя к поварихе.
— Гамфри, а я тебя уже спрашивал, веришь ли ты в любовь с первого взгляда? — чавкая толченкой, кокетливо спросил Амедео.
— Отъебись, я ем, — сухо ответил Гамфри.
— Да ладно, хмурый рыцарь, тебе наверняка есть что сказать! — не унимался Амедео.
Гамфри поднял голову и недолго смотрел на собеседника, не прекращая помешивать толченку, после чего сглотнул и ответил:
— От кого у тебя на этот раз чешется?
— Ну, я же сейчас не об этом, я о другом…
— Зачем все эти прелюдии? В душе будешь ими заниматься, сейчас–то говори как есть.
— Нет, ты все–таки скажи про любовь с первого взгляда, — не отступал Амедей.