— Ну нихрена тебя занесло… Я так–то тебя даже ни о чем не спрашивал, и мне вообще похуй…
— Погоди… Мне так просто легче сосредоточиться. И сейчас ты поймешь, что так и есть. Смотри на шею…
— Ну, и…? — второй наклонился к отрубленной эльфийской голове.
— Глянь еще на голову того паренька. Разрезы разные.
— Ну, типа, и че?
— Про почерки убийц читал, не? Судмедэксперт, мать твою боком. Смотри, парню голову разом отрубили, разрез ровный, а эльфу по горлу раза три долбонули, да еще и в разные места.
— Может, топор просто затупился к тому моменту? — второй поймал укоризненно–угрожающий взгляд первого, после чего решил добавить, — То есть ты считаешь, что двое разных убийц?
— Именно. В других местах разруба то же самое, — говорил первый, осматривая другие места, — а что, того паренька уже посадили?
— Ага, а ты че, думаешь переубеждать суд? Да что бы они хоть раз признали ошибку? Забей.
— Ну я же не совсем кретин, не стану я соваться. А вообще… Все как всегда.
Вместе с темой, о которой не принято говорить, пришло и закономерное неловкое молчание, которое очень вовремя прервал стук в…
"…в дверцу секции для хранения трупа. Изнутри", — хотелось бы написать так, но мы еще не дошли до нужного градуса безумия. Поэтому стук произошел только за дверью секционной комнаты.
— Да чего ты церемонишься!? — за дверью послышался голос раздраженной женщины.
— Санитарная инспекция? — один из судмедэкспертов сделал довольно логичный вывод, учитывая поведение инспекторов нынче, но, к сожалению, а не к счастью, как могло показаться, он ошибся. За дверью было что–то хуже инспекции.
Тяжелая и толстая металлическая дверь быстро открылась, будто с пинка, и ударилась о стену.
В комнату вошла статная девушка с доброй улыбкой, извинилась, сказала что они ненадолго и попросила звать ее Лилией. Почему? Потому что это и была Лилия.
За ней вошел огромный эльф с диким взглядом и двумя багровыми повязками на левой руке — Август.
Третим был юный эльф с кинокамерой наперевес. Да, с одной из тех дорогущих заморских камер — Мятежники могут себе это позволить.
— Начинай снимать! — сказала ему Лилия, а затем обратилась к судмедэкспертам. — А вы отойдите, прошу.
— Что значит "отойдите"? Эй, это вы отойдите, дамочка, у вас нет пра… — начал было один из них, но его зычно перебил Август своим коронным:
— Август! — вместо тысячи слов.
Мужчины в резиновых фартуках отошли, Лилия подошла к трупам, юный мятежник все это снимал.
— Дорогие мои, маленькие, глупенькие, свободолюбивые беженцы, — начала она, откровенно позируя, — вы, наверное, уже заметили, что у нас к вам не самые теплые чувства, но я сразу хочу извиниться за то, что случилось на заводе… Просто это был единственный способ выразить вам нашу ненависть и презрение. Я надеюсь, вы все поймете и простите нас. Но это мы снимаем не ради извинений, нет, милые мои. Сейчас я хочу заявить о полной серьезности наших намерений. Смотрите внимательно.
Оператор навел камеру на расчлененного эльфа. Лилия глубоко вздохнула, замерла, будто потеряла сознание и вот–вот упадет, а затем на выдохе взмахнула рухами, подняв в воздух взявшийся из ниоткуда розовый дымок, который окутал каждую часть эльфа, придавая им розовый ореол. Части начали сдвигаться друг к другу. Голова приблизилась к шее, и в момент их соприкосновения кожа и, скорее всего, остальная плоть начали будто плавиться, склеивая части тела по принципу сварки. Пара минут — и эльф совершенно цел, только теперь исполосован уродливыми шрамами в районе этой самой "сварки". Она приложила одну руку к его груди, другую — ко лбу. После ее недолгой мантры, собранный по кусочкам бедолага, что и следовало ожидать, ожил.
Не успев подняться, выкрикнуть что–то и понять, что он больше не у Славы дома, он был схвачен до нелепого крепкими руками Августа и обращен к камере. Лилия встала рядом и сказала:
— Да, поверьте своим глазам. Это ровно то, что вы думаете. Рады за эльфа? А вот мы — не очень. Потому что знаем, что его ждет. Ждет тоже самое, что и самых назойливых из вас. Мучения и смерть. Воскрешение, снова мучения и смерть. И так пока нам не надоест. Хотите так же? Для тех, кто посыл так и не понял: возвращайтесь в бараки, там вам будет лучше, чем здесь. Мы о вас же заботимся, маленькие. Снято.