— Вилли, посмотри на меня, — Амедей дотронулся до плеча собеседника, — ты сам–то веришь в себя? Зачем ты съезжаешь с темы? Просто прими мою помощь, так всем будет лучше.
В этот момент между ними начали пролетать маленькие, веселые и умиротворяющие снежинки.
Вилли с отвращением снял с себя руку заключенного, немного помялся, но не ответил.
— Я тебе помогаю, и ты плавно, без проблем посвящаешь его. Иначе ты Славу взять сможешь только по беспределу. А ты ведь знаешь, что беспредел делает с твоей премией?
— Ну, ладно, че ты взамен хочешь?
— Ты знаешь.
— Нет, блять, нет! — Вилли поморщился.
— Ой, да не строй из себя недотрогу! Я тебя насквозь вижу.
Вилли огляделся, убедившись, что никто не мог слышать их разговор, и заломал Амедею руки, вскрикнув:
— Мразота!
— Вот так вот, — прошептал заключенный.
Вилли в показушно жесткой манере увел его внутрь тюремного блока. Проходя коридоры, они пересеклись с еще двумя охранниками, тащившими плачущего, избитого шалопая в слегка рваном и запачканном ватнике.
— Как думаешь, ему повезло так же, как мне? — сказал Амедей, когда они прошли мимо.
— Да заткнись ты уже, — пробасил охранник в ответ.
Он закинул эльфа в пустую служебную комнату, запер дверь, уперся в стену и принялся снимать штаны.
— Давай быстрей, — пробубнил он.
Амедей выпрямился, поморщился, и сказал:
— Отвратительно. Ты забыл про прелюдию.
Плачущий шалопай, схваченный охранниками, предстал перед женщиной в деловом костюме, сосредоточенно заполнявшей какой–то бланк. Она явно считала себя на порядок выше всего тюремного персонала, и поэтому ее не заботило, что сейчас ее ждут. Такое мнение о себе она имеет, вероятно, потому что еще не считает себя частью персонала, ведь она только неделю назад пришла на смену спившемуся и павшему в бою с конями социальному работнику. Ее свежий и трезвый взгляд на его работу позволил уже на третий день узнать, что в обществе заключенных творится что–то ужасное. Что именно, она говорила только тем, кому доверяла, а именно — никому.
— Ты знаешь этих людей? — женщина, оторвавшись от бланка, указала на троих изможденных эльфов стоящих на другом конце комнаты в наручниках.
— Ну, на прогулке видел… — всхлипывая, отвечал шалопай.
— Внимательнее посмотри, — сказала она, опять уткнувшись в бланк.
Охранники подвели его к тем троим почти в плотную и заставили рассматривать. Даже если бы он их и знал, он бы не понял, кто стоит перед ними: кровоподтеки и синяки преобразовали их уставшие лица в то, что можно охарактеризовать словом "стихийный". Кто–то очень постарался, чтобы так преобразить ювелирную работу матушки природы, прямо как тот, кто застроил чудную местность Буднево районом для бедных, в котором не так давно жил Слава.
Новый социальный работник не особо ладила с людьми, поэтому новый допрос закончился так же, как и три предыдущих, и вместо пополнения имеющейся информации, произошло только пополение в лазарете. Что ж, остается только пожелать удачи этой даме в ее расследовании.
Изможденный Слава, шаркая подошвами, вернулся в камеру, в которой уже сидел Яков, копаясь в картах.
— Здорово, — сказал прибывший с работ, — Гамфри просил передать, что будет через полчасика.
— Чего!? — Яков возмущенно оторвался от карт. — Катить его бочонком, он же обещал пораньше вернуться!
— Слушай, гонцов с плохими вестями ведь больше не убивают…?
— А, да не волнуйся, я просто на иголках весь с этими картами, комбинациями, мастями, — говоря каждое слово из однородного ряда, он выкладывал из стопки на стол по одной карте, — двойками, тройками…
— Что такое? — Слава сел на шконку.
— В общем, решили свою игру карточную придумать, вроде набросали идею, условия, ну, и этот давеча предложил одной хренью дополнить, рассказал мне вкратце, грит: "Впиши как–нибудь", ну вписать–то я вписал, да только тут с одним ньюансом беда… Говорил, мол, продумал он все! Где он вообще, а, Слав?
— Ну, он не сказал, наверное глиняный город пошел строить?
— Хе–хе, не знаю, куда он там глину свою таскает, в город, не в город, а все же странно, что он никому не говорит.
— Слушай, Як, а ты…
— Яков. Меня зовут Яков, парень. Не Яка, не Яша, не Як, понимаешь? — добро и спокойно поправил Яков Славу.
— Извини. Слушай, Гамфри всегда такой угрюмый? Что с ним?
— Так он же выпускник Академии Магии и еще какой–то херни, тебе не говорили?
— Нет, а при чем тут это?
— О–о–х, зеленый, — Яков добродушно улыбнулся, — вот смотри, люди научились колдовать, стали учить других, все здорово, прекрасно — об этом каждый буквально с пеленок мечтает — левитировать, читать мысли, еще какую белиберду вытворять. Так почему же никто не идет в такие академии? Почему их всего три во всем Лиссаме, и те в таких же свалках, как наш с тобой Переград? Потому что никто не хочет платить за волшебство тем, чем должны платить начинающие колдуны. Короче, вся суть в том, что прежде, чем начать учиться, студенты проходят обряд Посвящения, в котором им открывают какую–то истину, без знания которой невозможно стать магом. Из–за нее многие и ломаются. Она просто рушит всю твою жизнь. Уж не знаю, что там говорят, но если у тебя есть злейший враг, то нет способа насолить ему сильнее, чем открыть ему эту тайну, так я тебе скажу. Повидал я этих магов… Бедные люди. Ну, и еще большинство предприятий не берет волшебников на работу — не доверяют, видите ли.