— Блять! — хрипло вскрикнул Кит, схватившись за голову.
— Ай! — мясник испуганно поднялся.
— Все нормально, дружище! — бросил Гарольд вниз и вновь обратился к Киту. — Я знаю, о чем ты думаешь, и мысли твои сформулирую быстрее… — Гарольд прикинулся своим собеседником и стал говорить напускным басом. — Идиотина опущенная! На грабли уже один раз наступил, а ему мало! Надо сидеть и не свистеть! Огонь зло! Бу–бу–бу! — он вернулся к обычному голосу. — Да, я знаю, что ты меня идиотиной хотел назвать, хоть тебе и не положено. Но на первый раз прощаю.
— Ну, ладно, все верно… — Кит почесал затылок. — И что? Кому ты продавать станешь–то.
— Кому и раньше, конечно же. Беглецам. Просто нужно время, пока их страсть ко мне не утихнет, а потом бросить им в лицо правду сермяжную! Невиновный себя всегда оправдает. Если он не в государственном суде, конечно. Они мне ещё туфли целовать будут. И тебе. Ты уже в предвкушении, а, Кит?
— Боже мой, даже в мой первый день в тюрьме было не так страшно, как с вами, мистер Рид, — закрыв лицо ладонями, отвечал Кит.
— Не паясничай. Лучше ложись спать, завтра знакомую мою искать будем, а следующей ночью, если все пойдет по маслу, и товар наш заберем. А я пока покурю.
— Не хочу спать, я постою еще.
— Как скажешь, Кит, как скажешь.
Они молча смотрели в дыру на крыше, запрокинув головы. Стояли они так долго и неподвижно, что можно было подумать, что им обоим свернули шеи, при этом не убив и оставив в ступоре.
Кит прервал тишину, заставив Гарольда вздрогнуть:
— Звезды так прекрасны и величественны, хоть и крохотны на первый взгляд. По сравнению с ними все мои проблемы кажутся такими мелкими, никчемными. Кажется, что ничего не имеет значения, ничто не существует, кроме этого огромного ночного неба. Знаешь, это как… Алкоголь…
— Звезды? — Гарольд слегка удивился очередному лирично–филосовскому приступу своего приятеля–зэка — Да, я вот вижу несколько. Похоже, три… Ах, нет, это светлячок… А это луна. А вот это… Это действительно звезда, да. Одна звездочка. Ты прав — небо прекрасно.
— Говори что хочешь, а я влюблен. Да, не всюду небо одинаково красиво, но космос есть космос…
— И что такого в этом небе? В звездах? — Гарольд задумчиво нахмурился, на секунду ухмыльнулся, и продолжил. — Они даже не для нас светят. И что мне вообще с этим небом делать? Я не могу положить его в караман, не могу съесть, использовать в быту. Более того, оно мне мешает. Небосвод — это высокомерная, поработительская пятка космоса, которая просто взяла и без спроса придавила нас всех. Да какое право она имеет вообще? И знаешь, когда я вижу всех этих людей, восторженно глядящих на это отвратительное небо, восхищающихся им, изучающих его, мне в голову приходит всего одно–разъединственное слово: "раболепие". Я никогда не признаю авторитет этой хренотени, нет, к черту. Знаешь, даже сигареты лучше неба, — Гарольд опять призадумался. — Хотя нет, может быть от него некоторая польза: можно продавать звезды за бешеные деньги, хе–хе. Но это низко, даже я не стал бы опускаться до такого. А тебе не идет такая сопливость, нет. Тебе идет, скорее, густая эспаньолка. Ты как хочешь, а я — спать.
Новый день встретил горе–бизнесменов слякотью и лужами, собачьим холодом и лягушачьей сыростью, мягко намекая на то, что сегодня по городу путешествовать — не лучшая идея.
Рыжий мясник собирал тряпки, а Кит совершал утреннюю разминку, когда мимо них проходил, спустившись сверху, Гарольд.
— Да брось ты эту ветошь, — сказал он мяснику, — в следующий раз мы будем спать уже как люди. Доброе утро!
— Да не особо, — сказал Кит, — скорее хмурое.
— Да, вокруг сейчас просто адовая феерия ненастий и уныния, но это не наша проблема. Слышали про гармонию? Плохое всегда равно хорошему. Иногда не везет, и оказываешься не с той стороны от знака равно, но сейчас! Сейчас, когда везде все так плохо, когда "слякоть" занимает все место, у нас становится все больше шансов не вместиться во множество плохого, и попасть в другую сторону уравнения — хорошую. Еще это можно сравнить с эмблемой одной из этих глупых эльфийских религий, где в черной лужице белый кружочек, а в белой — черный. И вот, сейчас мы перед собой видим огромную черную лужицу, значит где–то должен быть белый кружочек. Но мы его не видим. А знаете почему?
— А?
— Что? — не слушавшие спутники повернулись к нему.