— Потому что мы и есть этот белый кружок! А теперь марш за мной, следует подкрепиться и привести себя в порядок, прежде чем заявляться к почтенной даме.
И друзья, хлюпая сапогами, направились в город. Столовая была избрана простенькая — без фуа–гра, фрикассе и Мятежников, ошивающихся неподалеку. Гарольд заказал всем, кроме себя, по завтраку и отлучился, чтобы позвонить.
— Алло, можно Симу? Ну, Серафиму Кхе–кхм–овну. Да? Ну я подожду, — в ожидании Гарольд вертел в руке упаковку спичек из Тупичка, пытался впихнуть в щели телефонного аппарата, попробовал ее на вкус, пытался удержать на носу, поговорил с ней, поссорился и положил в карман. — О, привет, Сим, не сильно отвлекаю?
— Гарольд, ты? Приве–е–ет, не отвлекаешь, конечно! Чего так давно не пишешь, скотинка? — Сима явно звучала уставшей и оторванной от дел, в которых она, видимо, болталась всю ночь.
— Прекрати эти фамильярности, мне же неловко потом будет перед твоей секретаршей…
— Она ушла. Погоди, ты что, собираешься приехать? — Сима, мягко говоря, не сразу услышала ответ; Гарольд решил выдержать паузу, но переборщил, — Гуся?
— Я уже приехал. И я не Гуся, — из трубки донесся испуганный вздох — заработавшаяся женщина подумала, что говорит с маньяком–самозванцем.
— Ч‑что значит "не Гуся"?
— Я Гарольд. Мы же договаривались крепко–накрепко, ну! В общем, я знаю, что ты сейчас засуетилась — немедленно прекрати. Я тут проездом по деловым вопросам, сам тебя найду, не отвлекайся от работы, хорошо? Только адрес офиса скажи.
— Офиса? Ах, да, офиса, минутку… — Сима опять растерялась, — … Вот! Улица Цветная 16, первый подъезд, заходи со двора. Слушай, ты спешишь?
— Я? Нет. А вот ты — очень даже. Не отвлекайся, успеем еще поговорить. Буду в течении часа. Или двух. До встречи, дамочка.
— Ну ладно, я жду. Пока. Хотя стой… Гуся? — Гарольд уже положил трубку, а Серафима Геннадьевна продолжала растерянно держать трубку около уха.
Гарольд шел к своим друзьям, оценивающе осматривая столовую — на лице не было ни зависти, ни презрения. Просто холодный, критичный взгляд, блестящий от скупых слез утраты. Мужчина молча сел к друзьям.
— А вы чего не завтракаете? — с набитым ртом спросил юный мясник, запив свой вопрос компотом.
— Бо–оже мой, господин, где ваша салфетка? — изумился Гарольд, глядя на извазюканное завтраком лицо. — Я требую немедленно найти и использовать ее. К слову, у вас на это и все остальное пять минут. Ты, мясничок, знаешь где тут улица Цветная? И скажи, наконец, как нам тебя называть.
— Андрей Карасик, — мясник протянул блестящую от масла руку, — с радостью проведу вас куда надо!
— Шикарно. Аквариум, мать его, — Гарольд встал, не пожимая руку, и направился к выходу, — жду пять минут. Киты, караси, рачки, осьминоги… С ума сойти, — бубнил он, уходя.
Компания вышла из магазина одежды, встреченного неподалеку, в трех совершенно одинаковых теплых черных пальто, продававшихся с "беспрецедентной скидкой". Троица, приодевшись, обрела значительную долю внушительности, и теперь им даже уступали дорогу на тротуаре и обходили, цепляя завороженными взглядами, как важных шишек. Тем временем, до офиса Симы оставалось всего ничего.
— И почему ты уехал со мной после того, как здание сгорело? — спрашивал Кит Гарольда. — Тебе что, податься больше некуда? Имею в виду, друзья, родные, вот это все?
— А это так неочевидно? — ответил Гарольд. — Нет друзей, нет родных, вообще свободен, как птица.
— Как же так? Тебя наверняка кто–то потерял.
— Нет, нет, я не из тех, кто любит нацепить на себя тонны балласта из тушек друзей, родителей, жены, детишек. Только приятели, учителя, любовницы, племянники. Да и самый близкий мне человек — это та, с кем я общаюсь по переписке. Кит, прошу, не начинай переубеждать меня, ладно?
— Но…
— Расскажи лучше о себе. Почему ты отправился навстречу авантюрам, вместо того, чтобы проведать родителей, а?
— Ох, ну, мне нужно заработать на поезд, сначала…
— А зачем тебе поезд? Кататься? — язвил Гарольд, фоном думая о чем–то своем.
— На проезд накопить надо. Вот и все.
— И для этого ты бросился торговать оружием? Думаешь, я не заметил, что бывший хозяин той лавочки, которого ты вырубил, был твоим старым знакомым? — Гарольд вздохнул. — Ты отличаешься от меня не столь многим, сколь тебе кажется. Извини уж, но так и есть.
— Мы на Цветной, — напомнил о своем существовании Андрей Карасик, — какой дом нужен? Восемнадцатый?
— Шестнадцатый. Вход со двора.
Неприметная жилая пятиэтажка за номером 16 на улице Цветной прятала в себе крайне уютный и исключительно по–женски обустроенный квартирного типа офис хозяйки некоего вида торговли, которой в скором времени предстояло значительно расширить спектр товаров, прогибаясь под военно–революционные настроения того мирка, который образовывался в изолированном Переграде. Беспечное сосредоточение Серафимы Геннадьевны на бюрократического рода работе было прервано звонком в дверь, повлиявшим на нее, как весть о пожаре в бойлерной: она вскочила, разбросав все бумаги так, что некоторые даже поднялись в воздух, и, быстро перебирая каблуками, вылетела из кабинета, обгоняя свою секретаршу, только начавшую нехотя подниматься, чтобы открыть украшенную розовыми наклейками дверь, за которой, как увидела Сима мгновение спустя, пряталась поначалу ужаснувшая ее картина, которую составляли трое в пальто, которых она приняла за Трех Беспощадных Всадников Налоговой Инспекции, оставивших свои устрашающие черные автомобили у входа, чтобы они, как венок, символизировали кончину предприятия. Однако бред утомления недолго удерживал Симу, и вскоре она узнала в одном из гостей своего давнего друга по переписке.