— Добрый день. Могу я войти? — начал Гарольд. — Ноги я тщательнейшим образом вытер, кстати. А вот за этих двух карасей, — он указал на спутников, — не ручаюсь.
— Ох, привет… Входи… те, пожалуйста.
— Слышали? — Гарольд развернулся к Киту и Андрею. — Нельзя вам, грязнулям. Подождите тут, погрейтесь у батареи, я скоро выйду, — он вошел и закрыл дверь перед самым их носом.
Войдя, Гарольд убрал серьезную мину, широко улыбнулся и распростер руки, после чего Сима шустро нырнула в его объятия.
— Я скучала по тебе, — сказала она.
— А я скучал по тому, как ты скучаешь по мне. Видимо, и правда давно не виделись. Пойдем в твой кабинет.
Гарольд повел Симу в одну из трех комнат этого "офиса", бегло поприветствовав секретаршу. Войдя в кабинет директора, который можно было опознать по массивному дубовому столу, он закрыл дверь и прыгнул на кожаное кресло, уставившись на подругу.
— Ты давно не писал, — сказала она, любопытно осматривая гостя.
— Знаю, знаю, просто было много дел, работы, проблем… Но, как видишь, я собрался компенсировать недостаток нашего общения!
— Да, и я в последнее время зашиваюсь… К тому же тут это повышение тарифов на тепло и электричество из–за эльфов, и какой–то там запрет на импорт… Но не будем о плохом, как у тебя дела?
— О, все прекрасно и, не хочу показаться одиозно кичливым, но бизнес мой пошел в гору. Знаешь, я и тебе мог бы помочь. А то одной тебе тут явно несладко, — Гарольд сделал этот вывод, глядя на ворох бумаг и счетов на столе.
— Не стоит, у тебя наверняка и так полно работы…
— Боже мой, где твоя искорка? Ты же совсем зачахла… Тебе не идут опущенные плечи, Сима. С этим определенно надо что–то делать.
— Наверное, нельзя жить одной работой, — Серафима присела на стол и грустно уставилась в пол.
— Конечно нельзя! Что там с твоим ухажером? Продвинусь отношения? А Саша уже вернулась с Калани?
— Ах… Ну, он меня бросил. Сказал, что ему меня постоянно мало, что он только страдает от этих отношений…
— Давно уже пора понять, что это не твой типаж. Да и вообще, ты сама говорила, что с ним скучно, как с куском асфальта. А тот смазливенький? Все еще бегает за тобой?
— Не знаю, Гарольд, не знаю, — она перебирала гибкими пальцами свою деловую юбку, разглядывая каждый получавшийся изгиб, на глаза стали наворачиваться слезы, превращая ее юное лицо вовсе в детское, — я света белого не вижу. Каждый раз, как я прихожу с работы, я просто не знаю как расслабиться и забыть обо всем. Мне даже некому позвонить, даже тебе из–за твоей дурацкой паранойи. Выходные я провожу за уборкой, готовкой, никто обо мне не вспомнит, не пригласит на прогулку. Раньше самыми радостными событиями в моей жизни были твои письма, каждое воскресенье я шла к почтовому ящику, как на праздник. А теперь и этого становится все меньше… — говоря, она начинала все активнее жестикулировать, ее короткие, едва доходившие до плеч, завивающиеся на концах волосы весело подпрыгивали, пиджак немного задернулся, обнажив силуэт почти идеальных бедер, плотно обтягиваемых юбкой, — …я просто иногда хочу уснуть и не проснуться.
— Боже мой, ты меня сейчас так, та–ак пристыдила, что я бы предпочел слиться с этим креслом, чтобы никто никогда меня не видел. Хотя потом мне было бы стыдно за то, что я стал креслом, а не простой табуреткой. Я явно еще не заслуживаю титул кожаного кресла, и при встрече с каждой табуреткой краснел бы за то, что… А, впрочем не важно. Важно то, что теперь у тебя каникулы! И еще, я тут не проездом, осяду надолго.
— Правда? Ты переезжаешь? А как же кафе?