— Никакой больше кулинарии, дамочка, у меня на крючке рыбка покрупнее, и чтобы ее выудить мне понадобится твоя помощь. Только сначала скажи, чем именно ты торгуешь, а то ты как–то даже и не говорила.
— Вот как… Даже не знаю, как реагировать. Ну ладно, давай я тебе покажу свой магазинчик, он в этом же доме, — настроение Симы явно приподнялось.
Они прошли через офис к другой лестничной площадке и спускались вниз.
— То есть, теперь будет как тем летом? — Сима говорила как ребенок. — Только дольше? Помнишь, как мы тогда пикник на крыше устроили? Как ты водку с молоком и медом из бокала пил? А помнишь тех ребятишек в шалаше?
— Я все помню. Да уж, солнечное было лето. На удивление солнечное.
Пара вошла, наконец, в магазинчик через черный ход, который Гарольд оценил по достоинству за удобство расположения, которым будут довольны и его будущие клиенты. Магазинчик пестрел товарами необычайно ярких, сочных и веселых цветов. Между рядами сновали двое детишек, выбиравших что–то, пока у кассы стояла их бабушка. Это был магазин игрушек.
— Чудное зрелище, — Гарольд выглядел немного растерянно.
— Да, таких игрушек на весь квартал никто не продает.
— Ого, — Гарольд взял в руку маленькую тряпичную куклу, похожую на марионетку, — забавная штука. Напоминает отца: такой же опухший и никчемный милаха. Боже, какой симпатичный, я покупаю.
— Да ладно, Гуся, бери так, — Сима хихикнула, — это тебе подарок.
Они некоторое время молча смотрели друг на друга, напоминая манекены, разглядывали друг друга с маниакальным увлечением, после чего Гарольд сказал:
— В общем, я хочу наладить торговлю оружием у тебя на складе, либо в подвале. И я серьезно.
— Ладно, — ответила она, глядя на него так, как смотрит юная девочка на своего любимого актера, встретив его на улице — завороженно.
12 — Кавалер Надежды
Ручка двери служебного помещения бара "Тупичок" медленно повернулась. Некоторе время после этого дверь, оклеенная стикерами, в грубейшей форме намекавшими, что вход воспрещен, продолжала быть закрытой, и только после тяжелого вздоха ее вытолкнул, сам чуть не упав, постоянный источник дохода этого бара — Рафаэль. В честь такого титула ему выделили место в подсобке, где он мог, забывшись, отдохнуть от забытия, в котором он забывается сутки напролет. Раф смутно помнил то слово, которым называют это занятие.
Он оказался в уборной.
Треснувшее зеркало. В нем никто не отражался, хоть Раф и стоял напротив. Унитаз. Побитый, с коричневыми разводами. "Ну же. Давай. Поднажми… Да–а–а…"
Раковина. "Зачем кто–то в нее нассал? Неважно". Тугой поток холодной воды так и не явился, послав вместо себя кривую струю коричневой жидкости. Зато ледяной. Раф набрал немного в ладони и плеснул себе в лицо. "Вспомнил это слово. Спал. Я спал. Доволен собой? Нет? Готов нажраться? А почему я еще не в говно? Твой выход".
— Здорово, старик, — бармен поздоровался, — это что у тебя на макушке?
— Привет, — Раф провел рукой по голове, — волосы.
— Волосы?
"Волосы? Этот ублюдок с небес что, послал мне ЭТО в подарок? Он и правда такой идиот? Или это ирония?".
— Неважно. Давай начнем.
Перед Рафом тут же оказалась рюмка водки. "Дешево и эффективно. Не то, что этот блядский вермут или паршивое вино. Зачем эти бабы их постоянно заказывают? Престиж. Лоск. Травестия. Из–за них в этом мире слишком много лишнего. Бирюльки, которые отвлекают нас от главного. Эти женщины. Размножение — ложная цель жизни, биологическое стремление к нему — обманчивое искушение. Испытание, преграда между нами и нашей самореализацией. Побочная и тупиковая тропинка".
— Что там снаружи? — спросил Раф.
— Плохая погода. Слякоть и эльфы.
— Черт, пожалуй, мне везет с укрытием. А кого–то, наверное, сейчас грабят или насилуют.
— Вообще, беглецы сейчас не особо светятся. Не знаю, потому ли, что их зажимают, или потому что они сами что–то готовят… Но сейчас все еще спокойно.
Раф посмотрел на следы пуль на барной стойке, неаккуратно чем–то залепленные или заклеенные. Вспомнил про пистолет, подаренный каким–то проходимцем. "И где же он? Блять", — Раф пошарил по карманам. — "В пальто, наверное. Плевать".
— Ты слышал про круги ада? — обратился Раф к бармену. — Наш город сейчас похож на третий. В нем грешники гниют под градом и дождем.
— И кто туда попадает?
— Если память не изменяет, то обжоры, гурманы, чревоугодники.
— Да уж, большинству из нас далековато до таких роскошных титулов.
— И тем не менее, мы наказаны. Страдаем за тех, кто действительно должен. Помогаем им жить. Должен же кто–то в этом чертовом мире жить.