Плачущая кассирша выбежала из магазина игрушек, отчаянно шмыгая простуженным носом. Она, подскальзываясь, пробежала по припорошенному снегом тротуару мимо двух солдат, шедших мимо. Перекинутые через плечо винтовки на ремне и дебильные, сельские лица с юношескими улыбками, оголяющими кривые зубы, не оставляли сомнений — это солдаты государственной армии.
— Че это с ней? — спросил один, глядя кассирше вслед.
— Ударилась, наверное. Тебя–то ебет?
— Не, а че?
— Топор в плечо!
— Слыш! — один толкнул второго в грудь, на что получил тот же ответ.
Так они переталкивались еще где–то с минуту, пока одного не осенило:
— А куда мы шли–то?
— А? Да вроде там здание горит, и эльфов дохрена, выезжать сказали…
— А че мы тут делаем!? Без нас же наверное уехали!
— Блин… Закурить есть?
— Во, мы ж за сигаретами шли!
— Ой, бля–я–я!
— Это шедевр, мать ее, кулинарии! — выпалил Гарольд в тот момент, когда Сима вошла в подвал.
Гарольд держал в одной руке вилку, а в другой — коробку с лапшой.
— Сам часто беру эту штуку — мне друг посоветовал. Боюсь, на нее правда можно подсесть — отвечал Андрей.
Кит молча жевал свои расстегаи в темном углу.
— Сим, попробуй. Андрей говорит, это зарубежное блюдо, к нам его только недавно слямзили, но, черт, будь моя закусочная цела, я бы заменил все позиции в нашем меню всяческими разновидностями этой штуки — Гарольд поднял коробочку вверх.
— А что с твоей закусочной? — взволнованно спросила Серафима.
— Ох, я тебе еще не рассказывал? Ну, садись поудобнее и отведай этой пищи богов.
— И мне тоже не рассказывал! — сказал Андрей.
Гарольд озадаченно посмотрел на него. Рядом на стул села Серафима, которой тут же была протянута коробочка лапши тем самым озадаченным.
— Итак, все началось в далеких нулевых… — начал Гарольд.
— Что? — перебил его Кит.
— Прояви хоть каплю уважения!
— Да хоть целое ведро, если скажете, конечно.
— Ты что, паясничаешь? Слушай, дело даже не в том, что это уязвляет меня, а в том, что отбивает аппетит. Знаешь, мы слишком долго не спали, чтобы позволить себе роскошь, которую не следовало бы позволять даже будучи бодрыми.
Кит уснул в темном углу, уронив пирожок. Серафима ошарашенно водила глазами по этому безобразию, но "оружейный барон" попытался ее успокоить:
— У него дюжина пулевых ранений, пара тонн поднятого груза и ужасный стресс. Ему пора бы уже.
— А–а–а…
— Так вот, в детстве, в этих самых нулевых, мне часто снился один странный сон: в общем, прихожу я в какое–то здание с абсолютно нелепым интерьером — всюду разноцветные стены и вставки, полно народу, и музыка играет не пойми откуда. Причем, такие странные инструменты — в жизни никогда не слышал. Даже не знаю, как сказать… Противно, но ритмично. Так вот, снимаю я, значит, свои детские туфельки, и надеваю чужую, дешевую, драную, скользкую, спортивную обувь и иду вглубь здания, а там какие–то блестящие дорожки в ряд. На конце каждой дорожки несколько столбиков, штук десять по прикидке. Тут у меня в руке появляется тяжеленный скользкий шар, я кидаю его на дорожку, и сон обрывается. Каждый раз он обрывался на том моменте. Есть идеи, что он означает?
— Эммм… Это все вообще бессмысленно… — сказал Андрей.
— Да, но я это рассказал не ради такого ответа. Мне кажется, все эти дорожки символизировали жизненные пути, но…
— А что с закусочной? — спросила Серафима, наворачивая лапшу.
— Видимо, особо тут уже не выкрутиться… Ну, слушайте: так уж вышло, что спасать всех тех недотеп пришлось мне одному…
14 — Война обойдется без нас
Угарный газ торжественно проходил по коридорам пятиэтажного, одноподъездного, многоквартирного здания, заглядывая за каждый дверной проем и пугая и без того ошарашенных взрывом жителей. Люди выбегали из каждой щели, роняя предметы, которые они крепко прижимали к груди: на полу валялись бумажники, паспорта, фотографии, разбитые банки с вареньем, ключи от квартиры и много–много других вещей первой и не очень необходимости. Все бросались к одной узкой лестнице и, яростно толкаясь, пытались спуститься — кто–то традиционным способом, а кто–то решал просто по ней скатиться. Бойкие старушки размахивали тростями, матери с детьми кусались и щипались, а мужчины вежливо уступали дорогу, прикрывая выбитый глаз или надкусанное ухо. Ситуация накалялась по приближении к первому этажу: как из–за увеличения концентрации паникующих жителей, так и из–за того, что эпицентр бедствия приходился на подвал и первый этаж.