В одной из квартир первого этажа откашливался, стоя на четвереньках, Карим. Неподалеку из–под обломков вопил "добрый самаритянин", тайно приютивший нескольких эльфов.
— Господь Милосердный! — кричал он, пытаясь вытянуть ногу из–под бетонных обломков. — В чем же я провинился!?
Карим полз к человеку по осколкам стекла мимо еще хватающего ртом воздух товарища, которому взрывом оторвало ноги и немного тела по самые легкие.
— Кубыть его… — Карим ошарашенно взглянул на след из кишок, шедший от эльфа.
— Стари–и–ик! — не унимался "самаритянин", получивший надежду, услышав знакомый голос.
— Да не визжи ты так! — ответил Карим, знавший, что еще ничего не кончено.
Пелену дыма и пыли разрезал оглушительный выстрел в никуда, где–то у входа в квартиру слышался топот.
— Вниз! — крикнул Карим.
Сквозь огромную дыру в стене пролетело еще несколько выстрелов. Вошедшие стреляли в противоположном направлении.
— Етить вас коромыслом! — раздраженно кричал Карим. — Нахер отсюдова!
Вошедшие молча убежали, Карим продолжил ползти. Самаритянин был все еще живым, хоть уже и не столь бойким.
— Наконец… — выдохнул человек.
— Ну ты как, сукин сын благородный?
— Нихрена не чувствую…
— Сейчас, — Карим попытался поднять придавивший обломок, но он не поддался, — намертво. Черт, может, рычаг какой есть?
— Гвоздодер был… — человек закатил глаза.
— Иде ж!? Гвоздодер!?
— За диваном…
— Ну, екарный.. — Карим уполз.
Тем временем жители, которых звуки выстрелов стегали как невидимые мокрые тряпки, бежали куда глаза глядят.
Уцелевшие Беглецы, прячась за мусорными баками, углами и обломками здания, обстреливали устроивших этот кутеж Мятежников. Народу было много, что затрудняло перестрелку в узком переулке, из–за чего некоторые личности с обеих сторон решили внести коррективы, усеяв поле брани своими трупами. Через некоторое время интенсивность перестрелки заметно снизилась и стороны, казалось, гремели выстрелами только чтобы не дать друг другу уснуть. Пожар распространялся так же сонно и, казалось, он вовсе собирается закругляться. Тем временем, в квартире "самаритянина", где Карим сражался с грудой камней, лопнула водопроводная труба, ошпарив человека и приглушив пожар. Ко всему этому празднику оголтело неслись пожарные, военные, Мятежники и Беглецы с разных сторон.
— Ниче не выходит, хоть режь! — говорил вспотевший и запыленный Карим.
— Ну режь… Пожалуйста, я не хочу здесь больше быть.
— Ты эт… Извини, что втянул тебя…
— Да похуй мне! — вспылил человек. — Отрежь мне ебаную ногу!
— Чем? Гвоздодером ее отковырять? — Карим шугался шальных пуль, врезавшися в стену над ними.
Что–то наверху заскрежетало, захрустело, а потом и громко загрохотало: одна из стен начала рушиться и дом накренился. Обрушилось несколько кирпичей.
— Возьми стекло! — морщась от поднявшейся пыли, сказал "самаритянин".
— Иди ты! Как я кость–то им распилю?
— Да блядские кости! Какого хера там снаружи устроили? Где спасатели!? Где–е–е!?
— Топора у тебя что ли нету!?
— Нет топора… Поищи в других квартирах, ну!
Карим, прикрыв рот и нос промокшим балахоном, пополз из квартиры. К тому моменту перестрелка из одного переулка вытекла на пол–улицы, к которой подъезжали фургоны с солдатами и пожарный автомобиль с соответствующей бригадой. Солдаты принялись обстреливать все, что движется: и Беглецов, на которых шла охота, и Мятежников, с которыми был заключен договор. Крови на земле становилось больше, чем снега.
Пожарники быстро сообразили, что сделать ничего не сумеют, и уехали подальше. Здание вновь стало разгораться. Карим, проползая по подъезду, наткнулся на бедолагу без сознания — очевидно, он один из тех, кто любит кататься кубарем по лестницам. Карим решил еще немного погеройствовать и вытащил несчастного на улицу. По воле рока так случилась, что только он выволок тело, стена первого этажа, через которую он только что прошел благодаря чудному изобретению, называемому "проход", бесцеремоннейшим образом обрушилась, из–за чего здание осело, но не упало. Карим, с замершим сердцем смотревший на это, понял: теперь войти в него традиционно не получится. Однако мысль о том, что недавно выручивший его человек мог погибнуть, старика не посетила.
Вертя головой и размахивая бородой в поисках способа попасть внутрь, Карим совсем не замечал убегающих в соседние здания одних эльфов, отчаянно придерживающих кровоточащие раны других эльфов, свистящие в воздухе пули и орущих матом солдат. А вот взрыв, прогремевший на втором этаже горящего здания не засетить он не смог. Верхняя часть дома повалилась, лишившись опоры на втором этаже, и направилась к соседнему зданию, самым дерзким образом врезавшись в него крышей и придавив нижней частью некоторых счастливчиков. Обломки покатились по переулкам, за ними бежали, размахивая руками, горящие куралесы, из–под здания доносились крики. Бежать под обвалившуюся часть здания в поисках топора было глупо, поэтому Карим решил, что будет разумнее убедиться в целости своего товарища, подобрал винтовку с мертвого эльфа и нырнул в образовавшийся пролом. Внутри здания теперь можно было стоять только согнувшись вдвое. Старик полз по тому, что раньше было подъездом, и кричал: