— Мне жаль по поводу того, как все обернулось на заводе… — продолжил мэр.
— Конечно, бурмистр, тебе жаль. А по поводу сегодняшнего тебе не жаль, скотина!? — Уильям приблизил нож к веку мэра вплотную. — Какого хуя твои солдаты устроили!? Мы же договорились, что сами расправимся с Беглецами, и руки ваши, и репутация останутся чистыми. Так ведь!?
— Да, да, такой был уговор….
— Ну и нахрена ты на нас псов своих выпустил, борода ты ватная!?
— Потому что вы облажались! — мэр оскалился.
— У беглецов было полно оружия, из ниоткуда будто появилось в последний момент!
— А я тут при чем!? Ты должен был сам все обследовать!
— Почему ты не предупредил меня о войсках, сучий сын? Мы еще могли справиться, мы сравняли эту шваль с землей, нахрена ты положение ввел!?
— Пойми, как тебя там, Уолтер, что ситуация уже слишком серьезная, чтобы беречь репутацию. А вы… Облажались раз, облажаетесь и другой!
Уильям тяжело задышал и медленно стал надавливать на глаз мэра. Кровавые пузырьки вышли наружу и мятежник принялся вырезать дергающийся глаз под аккомпанемент истерических воплей бурмистра.
— Грязновато вышло, — выбросив глаз, Уильям стряхивал с рук теплую кровь.
Мэр ошарашенно смотрел в пустоту, переводя дыхание. Все его лицо было в крови, немного попало и на бороду. Уильям вытер нож о пиджак мэра и вкрадчиво произнес:
— Ты говорил, что защитишь нас. Мы помогаем тебе, а ты? Лжец и манипулятор. Я не буду убивать тебя, нет. Пока ты полезен. Я вернусь потом. И сколько бы у тебя ни было охраны, я буду возвращаться снова и снова, и делать все больнее и больнее, — мятежник встал и принялся уходить, — и еще: я Уильям, а не Уолтер. И это, приложи снег к глазнице. Шоколадного тебе вечерочка.
15 — Епитимия 1
Яков, Амедей и Гамфри обедали в шумной столовой, лениво помешивая пюре и любуясь яблоками.
— Яблоки, мать их! — Яков удивленно крутил в руке одно из них. — Это ли не праздник!
— Они вообще настоящие? — хмуро пробормотал Гамфри.
— Да, Яка, попробуй одно! — подхватил Амедей.
— Чего это вы? Не станут же они нас травить, елки–палки.
— Ну не знаю, не знаю… Славик–то уже откинулся, — Амедей с наигранной грустью мотал головой.
— Так яблок–то тогда еще не было… — Яков выглядел озадаченно.
— Кто знает, дружище, кто знает.
Яков зычно рассмеялся, и послал Медика ко всем чертям.
— Что там со Славой, кстати? — оживился Гамфри.
— Я думал, тебе плевать на всех, — Амедей любопытно развернулся к спросившему.
— Еще бы, блять, было не плевать. Он же один из нас, и у него, очевидно, болячка какая–то, значит и у нас может быть. Щас начнется пиздец какой–нибудь, типа эпидемии, а мы даже не готовы, — Гамфри перешел на шепот, — и планы ваши по пизде пойдут.
— Да уже пошли, — вздохнул Яков.
— Не у нас, прошу заметить. Я, короче, проведаю врача нашего. Он ведь в лазарете?
— Ты хотел сказать, проведаешь Славу? — ехидно заметил Амедей. — Сердце Ледяного Принца таки удалось растопить избранному. Прекрасно.
— Ты, блять, вообще кто такой?
— Я твой сын.
Молчание повисло между Амедеем и Гамфри. Яков, налюбовавшись мизансценой, в которой они застыли, прокрутил болт в носу и прекратил это тихое безобразие:
— Глядите, ребят, как умею! — он схватил двумя ладонями яблоко, уперся большими подушечками в ямку, остальные пальцы протянул на другой конец фрукта и разломал его на две части.
— Задницу себе так разорви, умелец, — сказал Амедей.
Гамфри просто стал ковыряться в подносе.
— О, гляди, Медик, — Яков указал на долговязого Вилли, который разговаривал с поварихой Людвигом, — у тебя конкуренты.
— Что? Хочешь сказать, мне Людвиг нравится?
— Ой, юродивый, хорош вилять, уже все знают.
— Про Людвига и Вилли?
— Че еще скажешь? — Яков надкусил яблоко и уперся в стол, с любопытством смотря на собеседника.
— Да ладно, быть не может!
— Одна больша семья, дружок. Одна большая. Здорово ты его подставил.
— Ага, очень, сука, смешно.
— Да? Странно, вроде время шуток закончилось.
У других же заключенных время шуток было в самом разгаре. Они стояли у "прилавка" за Вилли и делали вид, что шлепают его по заднице, силясь сдержать хохот.
— Бог ты мой… — сказал Амедей, с открытым ртом наблюдая эту картину.
— Неуважение, всюду неуважение, просто ад какой–то, — Яков продолжал наслаждаться яблоком.
Его собеседник встал и направился к тем шкодным парням, сам же Яков следил за ним. Амедей толкнул одного из них, принялся кричать на него. В ответ те, словно петухи накинулись на него втроем, на что Вилли обратил внимание, но, обернувшись, вмешиваться не стал.