— Ладно, пожалуй, — улыбался Амедей, — я постою в "очереди" еще немного, если все будет продолжаться в том же духе.
— И это эпинефрин? Ну и халтура! — крикнул хирург невиновной медсестре.
Слава же просто лежал и болезненно потирал щеки, на которых краснели следы ладоней, словно метки членов какого–нибудь дикого племени.
— Ох-х… Ч‑что произошло?
— То же, что и по пути в столовую, — опередил хирурга Амедей, — надеюсь, провалы проходят по расписанию, потому что не хотелось бы пропустить, как в следующий раз этот герой, — он указал на хирурга, — будет снова орать на весь лазарет и изгаляться над твоим телом.
— Какого хрена тебе тут надо вообще? — раздраженно обратился хирург к Амедею.
— А по мне не видно? Что насчет этих синяков и того, что я держусь за ребра так, словно они вот–вот рассыпятся на кусочки и поскачут в разные стороны?
— А… Ладно, здесь мне делать больше нечего, — хирург устало направился прочь, — идем в мой кабинет.
— Секунду, я поговорю с другом, и подойду! — Амедей развернулся к Славе и спросил, — Ну, как оно?
— Хм, скажем, у меня внутри будто все горит и рушится. Отвратительное ощущение… И, конечно, жар. Ненавижу температуру и жар…
— Да, ты похож на тех, кто не в восторге от таких вещей… Не выглядишь, как мазохист.
— Где это ты так?
— О, это… Это обычное дело — драки на зоне, сам знаешь, почти заменяют рукопожатия. Ребята беспокоятся о тебе, короче, вот что хотел сказать. Один из них даже слишком. Лады, выздоравливай там, а мы тебе, как выпишешься, чифиря крепенького подгоним, Яковского, фирменного!
— Да пошел ты… У меня почки и так отказывают, — Слава улыбнулся.
Амедей похлопал его по груди и ушел к хирургу. Юноша тяжело вздохнул, почувствовал першение и сухо закашлял. Он поправил подушку под головой, подумал, что было бы неплохо иметь такую же удобную койку в камере, и уставился в облезлый потолок.
— Ну и как? — хирург встречал Севу на входе в лазарет.
— Ну, если брать во внимание характер нашего уважаемого Статского, то угрозу лишения жалования и яростный отказ без метания в меня тяжелых предметов можно расценивать как удачный исход.
— Черт, у вас же отличные отношения, что не так? Этот парень ведь не не маньяк и не серийный убийца котят, так почему бы не отдать на лечение?
— Он говорит, что в правилах таких исключений нет. Но мне кажется, его больше волнует репутация. Не зря же он отвел часть финансов под такое сомнительное предприятие, как тюремный лазарет, зато если мы парня и вылечим, то за этим клопятником, пожалуй, упрочится репутация "Санатория для оступившихся", чтобы можно было эффективнее прокапывать в карьере путь к званию "Серебряного города", на которое Переград уже давно и претендует. С чего они там все вообще решили, что под карьером серебро?
— Понятия не имею, но помню, как было забавно слушать истории про то, как "мы раскроем поистине безграничный рудный потенциал нашей области всего за пару лет".
— Да, вот те и раскрыли. Зато у них все же получилось выбить финансирование у правительства.
— Так только на это и был расчет, руды никакой и нет, только начальник наш так фишку и не срубил и единственный из всех бросил распиленный бюджет на добычу.
— Кто знает, кто знает. Ладно, я теперь зайду к неврологу, — Сева покосился на дверь в его кабинет, — другого выхода нет.
— Ну, удачи, что тут сказать.
За открывшейся дверью оказался маленький захламленный кабинет, в центре которого сидел за столом и выбивал на нем карандашами мелодию, подергиваясь в ритм, местный невролог — Лев Мышев. Особо сильно он подергивал своей головой с огненно–рыжими завивающимися волосами. Перед ним на столе лежали различные фигурки из оригами — особенно много было пингвинов, некоторых он даже раскрасил в честь флага страны — желто–фиолетовый. Но большее внимание привлекали пустые шприцы с выжатыми поршнями, лежавшие вперемешку с фигурами, будто инъекции делали желто–фиолетовые пингвины, а не…
— Лев Саныч!
— Войдите, зайдите… — испуганно ответил невролог, неуклюже сваливая все со стола в задвижки.
— Работаете?
— Да, вот… Принимал одного, только что вышел…
— Шприцы все ему выдавили?
— Ну не себе же, ей богу.
— А руки покажете?
— А вы?
— Я — да.
— Хорошо.
— Так покажете?
— Что?
— Руки.
— Чьи?
— Свои. Мне свои руки покажете?
— Когда?
— У нас пациент с летаргией, Лев Саныч, а вы колетесь, да пингвинчиков лепите.
— Мне за него не заплатили.
— В конце месяца, друг мой.
— Я хочу сейчас.
— Вы клятву Гиппократа давали?