— Что?
— Ты же не думаешь, что меня посадили за эльфа? Там был еще чей–то труп, который тоже находился в том состоянии, когда им можно набивать бабушкины пирожки.
— Нет, серьезно?
— Конечно! Того доказательства, что я сейчас здесь, тебе недостаточно?
— Ебаный ты неудачник! — рассмеялся Илья.
— А ты–то зато какой везучий. Убежал, скрылся, и бед не знаешь!
— А что мне еще было делать? Что толку, если бы меня посадили? Просто за компанию? Это тебе не поход в кино, это жизнь, тут солидарностью нихрена не решается. Да, мы оба налажали там, но начал–то все ты.
— Слушай ты можешь просто извиниться, или сказать там, что тебе жаль, все такое?
— Мне не в чем извиняться.
— Ну… Как знаешь. В общем–то, какая разница кому тогда больше повезло, если оба мы в итоге оказались здесь?
— Да, тут ты прав.
— Слушай, я просто должен сказать… Начиная с той ночи с эльфом, я тебя просто ненавижу. Не могу объяснить почему и за что, но так оно есть. Ты должен знать.
— Как скажешь, Слава. Хотя "ночь с эльфом" прозвучало как–то по–гейски.
…
— Так значит, мы заразились от того эльфа?
— Да. Видимо, у него были те же симптомы. Летаргия объясняет то, что он очнулся, когда я его… Кромсал.
— Нужно сказать им.
— Они не знают, что и я там был. Они перво–наперво начнут проверять все, что у нас общее, а если ты скажешь, что думаешь, что заразился от убитого, когда рубил его В ОДИНОЧКУ, они нахер забьют на нужную гипотезу.
— И что, ты лучше сдохнешь, чем скажешь правду и сядешь? В конце концов, можно тебя оправдать…
— Я лучше продолжу жить, как раньше, меня не устраивает ни один из твоих вариантов. Как оправдать?
— Скажем, я взял тебя в заложники… Снять с себя вину за второго парня, конечно, уже не получится…
— Ох, ну и херня! Меня они в этот каторжный курорт тут же как миленького пихнут. Лучше просто молчи.
— Ну ты и мудак.
— У меня просто температура. Опять.
— Да похуй мне. Твой план просто обрекает нас обоих на смерть, — буркнул Слава и отвернулся.
— Только попробуй им рассказать…
Сева и Кашемир хрустели ботинками по свежему снегу на пути к старенькому зданию морга.
— Нашел чего–нибудь у Ильи? — спросил диагност.
— Нет. Самое подозрительное, что у него было — это просроченная свиная вырезка.
— От сибарит! А вроде простой студент.
— Разве одно другому мешает?
— А ты сам–то не помнишь адские казуистические режимы питания в студенчестве? Или был слишком занят пересчетом отцовских подачек, пока все голодали? — Сева был раздражен.
— Ты говоришь так, будто это моя вина в том, какие мне попались родители. Не выкидывать же мне отцовские подарки, бирки родители и сами–то ведь не с деревьев срывали. Во мне хотя бы не было столько корысти, как в тебе. Ты, блин, помнишь, как у училки сережки свистнул? Не хочу быть банальным, но ты и мать родную в ломбард заложил бы, будь возможность. Так что прекрати ворошить это дерьмовое прошлое, нам обоим не особо приятно. Лучше расскажи, что было у твоего паренька дома.
— Ну, уж извини, что у меня не было другого выбора, кроме как медленно подыхать от голода! В критических ситуациях людям свойственно поступаться принципами… А что касается квартиры Славы, там не то свинарник, не то бойня — моча, кровь, бардак. Зато есть что взять на анализ.
— Думаешь, этот Слава заразился от одной из своих жертв? Вот уж "карма".
— Да, остроухие частенько болеют всякой дикой хренью. Узнаем в морге. А вот с Ильей пока все сложнее — совершенно нет зацепок.
— Да, сложнее, — Кашемир задумался, — но мне кажется, эти ребята уже раньше виделись. Пациенты наши. И, раз не хотят признаваться, а болезнь, положим, в эльфе, значит здоровяк имел отношение к преступлению… Не стоит забывать, что люди страшные лжецы.
— Настроил какую–то хреновую теорию… Не знаю, я в этом не разбираюсь, но лучше сейчас не загадывать — это нас только запутает, — сказал Сева, потянув дверь в морг.
Дверь поддалась неохотно и на полпути уперлась в кучу снега, которого прошлой ночью выпало немало. Севе пришлось приложить усилий немного и еще чуть больше — Кашемир подождал, пока его напарник, нелепо дергаясь, открыл дверь, затем вошел, отряхивая плечи. Сева за ним. На вахте сидела ссохшаяся старушка и читала газету, на заглавном листе которой большими буквами было написано: "МАЛЕНЬКАЯ ВОЙНА С БОЛЬШИМИ ПОСЛЕДСТВИЯМИ: УЛИЦА СЕАНОРА РАЗГРОМЛЕНА, ДЕСЯТКИ ПОСТРАДАВШИХ, МЭР НЕ ВЫХОДИТ НА СВЯЗЬ".
— Добрый день, — обратился к старушке Кашемир, протягивая какую–то карточку со своей фотографией на ней. — Могу я пройти в морг?