— Ой, вот ты только не начинай. Если хочешь покопаться в философском дерьме, вон стоит Гамфри, он тебе поможет. Чего это он стоит так–то?
— Какое мне дело? Тебе чего надо? Ты ждешь от меня комплимента твоей прическе?
— Что значит "какое дело"? Ты же охранник, а тот парень явно настроен на незаконные действия. А что, у меня плохая прическа?
— Нет, нет. В смысле… Пошел нахрен отсюда! — Вилли резко развернулся к Медику, сделавшему то же самое.
— Да, с этого следовало начать. Извини за… За репутацию. Я не знаю, право, как. Но, обещаю, мы все им так нахреначим, что они мигом устремятся в первые ряды подопытных для тех чертовых писак. Если ноги и прочие конечности останутся на месте.
Вилли обеспокоенно посмотрел перед собой, нахмурился и сказал:
— Меня это не беспокоит.
— Да брось, ты же выглядишь так, будто тебя всецело волнует, не навалили ли тебе на койку хлебных крошек или чего похуже! Слушай, я соберу ребят и мы решим все, а потом займемся Славой, идет?
— Но прежде ты предложишь мне отсосать за это?
— Почему–то это не звучало как шутка.
— Потому что ты отправляешься в карцер.
Вилли крепко схватил эльфа за руку.
— Эй, это шутки такие или что? Постой, там же нет коек, а у меня больная спина, это нахрен незаконно! — Амедей противился, ведомый охранником. — Стой, этот, Гамфри, он исчез! Ты не хочешь предотвратить преступление и получить мелочи дочурке на подарок? Или у тебя сын? Извини, Вильям… Это ведь твое полное имя? Как же все, что между нами было? Я думал мы типа братья навеки, знаешь, как те ребята, которые ебя одну девку касаются друг друга членами. Прекрати дурачится, ясно же что ты этого не сделаешь! Да ладно, сейчас не время приколов! Ладно, да, я испугался, ты молодец…
— О-о, еще какой молодец, — Вилли забросил заключенного в камеру и захлопнул клетку.
— Ну и пошел ты и твои программы посвящения! — Кричал Медик. — Ты такая же мразь, как и остальная охрана!
Кричал и кричал, не подозревая, что ему придется с тяжелой горечью припоминать каждое слово.
Рядом с закрывающим дверь карцера охранником стоял Яков и смотрел на это действо, выглядя чрезвычайно замешанным в действиях Вилли, что придавало ему легкую ауру предателя. Однако Яков даже не видел, — хоть и смотрел, — и не слышал происходившего с Амедеем. Разум его бродил в густых дебрях раздумий и не замечал редких лучей реальности, пробивающихся через кроны волновавших проблем. Татуировки на лице Якова всячески извивались при движении лицевых мускул, вызванном астрономически высокой степенью озабоченности. Вилли запер карцер и, неумело свистнув, — будто пытался начать мелодию, но понял, что не сумеет, — зашагал прочь. Якову было все так же невдомек, что совсем рядом находится его друг. Услышав позади ожидаемые шаги, он воспрянул, провернул болт в носу и обернулся навстречу приближавшемуся охраннику, которого можно было охарактеризовать как "омега–самец".
— Она сказала: никого не пускать, — буркнул страж.
— И все? — Яков был возмущен. — ради этого я тут двадцать минут ждал?
— Наш социальный работник очень занятая женщина…
— Да, да… Только ты, кум, ведь понимаешь, что по карцерам–то голова не она. Это владение тюремной стражи, так сказать, так что решать тут не ей…
Яков протянул несколько черных купюр — бумага для бирок делалась из черного дерева — Сайвы, которое широко использовалось так же алхимиками и магами. Очевидно, это и послужило поводом для выбора Сайвы как "денежного" дерева — ироничное, язвительное напоминание о том, что бумажки имеют ту же силу, что и магия. И правда, белое число "1000", на купюре имело то же внушающее действие, что и отточенное Ангельское заклинание "Айседсо'у".
— И то верно, — охранник вложил деньги в нагрудный карман и, нашаривая ключи, направился к другой камере неподалеку. Впустив Якова внутрь, он запер за ним дверь и прикинулся будто ничего и не было.
Внутри сидел на полу и водил по нему же пальцем покалеченный, но перевязанный эльф. На руку была наложена лангетка. Это был тот самый парень, которого недавно грубо забрали с карьера и отвели к социальной работнице.
— Ну и с какой ты группы? — спросил Яков, сложив руки на груди.
— А?
— А-а! — передразнил Яков. — Группа какая. Не тупи, не юли, не мычи, я тут долго гутарить с тобой не буду.
— Эм, ну, первая… — заключенный выглядел испуганно.
— Да не буду я тебе ноги за голову заворачивать, успокойся. Все свои. Ну так и что ты видел? Что рассказал?
— Там еще трое… Их не пускают никуда, они там… Там.
— Рассказал–то что?
— Н-нич…
— Что–что?
— Ничего…
Яков прищурился и некоторе время сверлил его взглядом, пока не добрался до поверхностных глубин его психики: