"Заседатели" растерянно смотрели на видеоряд, который демонстрировал помещение морга, разрубленный эльфийский труп и женщину, начинавшую речь: "Дорогие мои, маленькие, глупенькие, свободолюбивые беженцы…"; после речи шла сцена воскрешения: Карим узнал эльфа.
-- 638-ой… О боже.
Далее, после еще одной речи, шла склейка с дпугой съемкой: было что–то вроде лагеря мятежников. Мертвенно бледный, весь в шрамах от спайки, 638-ой был привязан к стулу. Сначала ему просто вырывали ногти. На том моменте Фиолетовый Галстук извинился перед всеми и быстро вышел из зала. Далее, на экране, девушка, — Лилия, — взяла горстку измельченного стекла. Ассистент сделал надрез на запястье пленника, а Лилия насыпала на рану битое стекло, которое по мановению ее руки зашевелилось, задрожжало и начало проникать прямо под кожу. Под вопли беженца, смешанные с его же плачем, стекло ползало у него под кожей, выдавая свою хаотичную тректорию бугорками и кровоподтеками.
-- Дражайший, уважаемый Карим, — говорила Лилия, — мне неприятно отрывать вас от ваших важненьких делишек, но мне придется попросить: заберите вашего мальчика, вы знаете где. Дружески советую вам сделать это как можно раньше, потому что этот беззащитный эльфишка будет страдать каждую секунду вашего отсутствия, и не сможет при этом даже умереть! Ему было бы очень, очень обидно, если б вы не явились к нам лично в ближайшее время. Очень не хочется отравлять все ваше существование чувством вины за его страдания, но мы просто вынуждены. До встречи, — Лилия мило улыбнулась и произошла еще одна склейка. На этот раз в кадре был лысый Уильям.
-- Привет, ванильный мишка. Как там твой глаз? Я надеюсь, что тебе нравится тот имидж, на который мы с тобой взяли курс. Это все так же приятно, как откусывать кусочки от пряника в виде человечка, не правда ли? В общем, я тут чтобы напомнить тебе, чтобы ты приказал солдатам не трогать нас. Такие пироги… И да, раз уж настали такие тяжелые, горькие времена, было бы неплохо получить от вас немного на всякие сладости. В рамках, скажем, извинения за наши потери и поддержки огневой мощи. Да, немного финансирования, сколько не жалко, не помешало бы. В общем, надеюсь, что вскоре мы не встретимся. Всего тебе клубничного, — Уильям подмигнул и показ прекратился.
Лампочка мэра неистово горела, Карим был явно подавлен, а на лице офицера виднелось праведное возмущение. Представитель мятежников же надменно улыбался.
-- Зачем они все там такие слащавые? — раздраженно спросил Костяев.
-- А тебе неприятно, батенька? Это называется вежливость. У тебя на болотах про такое не знают? — мятежник откровенно капал на мозги.
Офицер достал из–под кофты револьвер и направил на мятежника.
-- Не выстрели… — только и успел самонадеянно сказать тот, прежде чем меткий выстрел навеки исказил его черепушку, заодно опрокинув его бездыханное тело вместе со стулом в угол комнаты.
Никто не отреагировал. "Политика" -- подумал Раф, лежавший все это время в вентиляционной шахте над залом.
-- Что ж, — сказал мэр, — получается так: пока мятежники существуют, миру не быть. Если мы атакуем, их человек меня убьет. Не спрашивайте как, он сделает это, сколько бы охраны не было. Если будем с ними сотрудничать, то ваше существование станет лишь вопросом времени, — мэр обращался к Кариму.
-- Насколько я разумею, — отвечал тот, — им нужен я. Я могу сдаться им, если это спасет моих людей…
-- Это не спасет их. Мятежники лжецы. Договоры и условия -- не для них.
-- Уж извиняйте, но мои люди не вернутся в бараки. Я уже не смогу их заболтать. Пока им не дадут прав, они будут крушить.
-- Кхм–кхм, — вставлял Костяев, — раз уважаемый Карим задел тему жертвы, как насчет вас, господин мэр? Уничтожение мятежников стоит одну лишь вашу жизнь. Хотя я не совсем понимаю, почему вы решили так крепко встать на сторону беглецов.
-- Нельзя. Вся Темная зона, все дальнейшее ее содержание с астральным импортом зиждется на моей личности. Ни вы, ни кто–то еще не знает, С КЕМ и по каким правилам мне приходится контактировать. Если не будет меня, не будет границы. Не будет границы, гражданская война вытечет. Погибнет еще больше.
-- То есть, — уточнял Костяев, — если мы идем на уступки беглецов, страна погружается в восстания? Если уступаем мятежникам, то будет война и гибнут беглецы, чего вы просто не хотите? Если остаемся при своем, то будет тоже война, но масштабнее?
-- Да. Все так.
-- Очевидно, что самое рентабельное, господин мэр, вместе ополчиться на беглецов, покончить со всем этим и открыть границу!
-- Черт… — мэр массировал виски.
-- Хотите, я прямо сейчас его прикончу? — Костяев наставил револьвер на ошалевшего Карима.