Для чего? Провокации ради? Как-то глупо. Ради ссоры? Нет, нет. Вопрос не в этом. видел ли кто записку?
Бартоломью овладел собой. Хватит. Надо мыслить последовательно. Во-первых, надо сжечь это. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь когда-нибудь случайно нашёл её! Благо, бумага всегда податлива и прекрасно горит.
Сказано – сделано. Бумага занялась быстро, Бартоломью слегка обжёг пальцы, когда пламя подобралось слишком близко, можно было бы и раньше отпустить, но он хотел увидеть, как большая часть содержания сгорит. Только после этого уронил тлеющую улику в принесённую тарелку. Пепел легко перемешался с поданным ужином.
Так, это есть. А дальше что?
Первый шаг оказался лёгок, но Бартоломью пришлось признать – он пока не знает как поступить дальше и что делать с запиской, которая стала настоящей угрозой. Едва ли Культ шутит с ним и будет очень и очень нехорошо, когда Культ не получит своего. А может в этом и была их цель – разоблачить его перед Городом?
Но им это зачем?
Нет, Бартоломью путался всё больше в происходящем и пока не знал, как поступить. Блестевшая в полумраке чёрная игла, державшая записку в собранном состоянии, казалась ядом.
Глава 19. Мертвецы, мертвецы...
Магда даже не удивилась, когда проснулась в отвратительном разбитом состоянии. А как оно могло быть иначе после тяжёлого рабочего дня и нехилой части такой же рабочей ночи, когда и понервничать пришлось, и испытать свой организм на прочность, и с жаждой походить, и вообще…походить, столько, чтоб все улицы снегом замело, походить!
Магда понимала, что наступило утро, что пора вставать, снова приниматься за работу, спускаться в мертвецкую, но не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Да и не хотела. Хотелось просто лежать, глядя в безучастный серый потолок и больше ничего.
Это было невозможно. Желудок её, измученный долгим голоданием и не насытившийся какими-то наспех перехваченными кусками, бунтовал, горло саднило от сухости, а тело ломило как перед лихорадкой, которую Магда однажды перенесла. И нужно было ещё встать! Но как заставить себя? Как сделать это?
Магда никогда не думала о себе как о слабом человеке. Она добилась службы в Дознании, она не сломалась там, в том куске жизни, где была ещё Марианной, и вырвалась, выучилась на такую достойную и трудную профессию дознавателя, и всё же сейчас она чувствовала себя просто отвратительно.
Ей казалось, что её к постели прибило чем-то тяжёлым и жарким, и не давала эта тяжесть ей воскреснуть.
Но было слово «надо». Оно пробуждалось неохотно, с тяжёлым, как рассветная поступь, шагом, шевелилось, вызывая какие-то смутные образы Бартоломью, затихшего праздника, двух тел…
Надо! Как легко это сказать и как невозможно подняться, когда всё тело предаёт тебя. Надо! Как выбраться из-под одеяла, которое греет ледяной ужас от наступившего утра? Надо? Кому оно надо?
Со стоном Магда сползла с постели, даже не потрудившись её заправить – сегодня ей плевать на всё. Главное – воскреснуть.
– Пресветлый, помоги мне! – прошипела Магда, когда неумолимое время отбило на часовой башне шесть утра. Она уже и без того порядком задержалась, а ведь даже не привела себя в порядок!
Да, быть красавицей Магда сегодня и не планировала, реально оценивая свои шансы преобразить распухшие от усталости и недосыпа веки и болезненную бледность кожи, но хоть как-то собрать себя в кучку требовалось.
Ледяная вода была отвратительной, щипучей и неприятной, но Магда, фырча и отплёвываясь, терпела. Она беспощадно разбрызгала по полу воду, но не сделала попытки даже вытереть лужи. Сегодня ей плевать и на это.
Ледяная вода хоть немного воскресила ум – уже за это спасибо, расцепила сонные, тяжёлые мысли.
Магда почувствовала головную боль, усталость, голод и…что-то ещё. Что-то смутное прорвалось новым чувством, закричало о том, что Магда чего-то забыла.