– Дашь нам знать, – Гасион явно заметил облегчение Бартоломью, от того и сам разулыбался, чувствуя свою власть над этим человеком. – До встречи, добрый друг.
До встречи! Бартоломью не хотел в скором времени этой новой встречи, но «надо» не давало иллюзии на то, что этой встречи не будет. Будет, конечно же, будет. Потому что Бартоломью сам связался с Гасионом и культом Чёрного Креста, потому что сам выбрал их своими соратниками. Так на что же теперь роптать?
Ропот – это только отъём сил. Или действуй, или терпи. Бартоломью решил пока терпеть. К тому же, его разум уже сплетал всё, что нужно сделать для передачи тел Гасиону, в сеть из слов и ловких выражений, чтобы убедить Володыку. Прежде всего надо указать на то, что люди могут задаться вопросом – а кого это хоронит Город? Да ещё и тайком. Нужна ли нам огласка? Не нужна.
Уже на этой стадии Володыка должен согласиться с тем, что тела надо вывезти!
Но Бартоломью хотел иметь в запасе ещё и дополнительные аргументы, чтобы не оставить шансов Володыке. Можно было напереть на то, что враги Престола недостойны лежать в земле Города. А ещё, но это уже было весьма авантюрной задачей, и Бартоломью не хотел поднимать такого вопроса – можно было предложить отлаживать отношения с Чёрным Крестом и попробовать договориться о легальной выдаче тел.
Но это было уже самым крайним случаем, которого Бартоломью хотел избежать – да, легальность отношений с Чёрным Крестом могла добавить стабильности в политику самого Города, да и безопаснее было поддерживать худой мир, чем быть в постоянном состоянии предвойны с культистами. Но если предложить это сейчас, и если эта инициатива выйдет в народ, то припишут её не ему, а Володыке, ведь Бартоломью ещё Всадник. Надо стать Верховным для начала, закрепиться в своих позициях, а уже потом думать о том, как восславить себя и превратиться в миротворца.
К слову о Володыке…
Не успел Бартоломью полностью вынырнуть из своих мыслей и должным образом переступить в свои покои, как тут же его размышления прервал стук в дверь. отвечать не пришлось, Володыка – сам, собственной персоной, уже вошёл.
– Доброго дня, Володыка, – Бартоломью не выразил никакого удивления от его появления. – Как вы себя чувствуете?
– Доброго, – Володыка тяжело опустился в кресло, – подобные события, честно скажу, всё тяжелее переносить. Годы берут своё.
Бартоломью даже представлять не хотел каково ему сейчас. Уж даже если Бартоломью, куда более молодой и здоровый валился с ног после прошедшего праздника, то что делать со старым, недавно пережившим ослаблением организма Володыкой?
–Дела подождут, Володыка, – Бартоломью покачал головой, – не пытайтесь одолеть их сразу. В Городе, не считая ночного происшествия, всё спокойно. Многие гости покинули нас, ещё кое-кто остаётся в Городе и в предместьях, но до конца недели, полагаю, и они нас оставят.
– Что по ночному происшествию? – спросил Володыка. – Уже можешь что-то сказать?
Бартоломью вздохнул. Сказать? Что там сказать? Простите, мол, всё плохо?
– Это был яд, Володыка, – Бартоломью, немного подумав, решил, что в этой информации нет вреда. – Как видите, слишком много отравителей завелось в наших краях. Впрочем, тут пока неясно кто это сделал. Может и из гостей кто не сдержался, увидев нашивки.
Володыка вздохнул:
– Пресветлый!
– Мы ведём дознание, – поторопился сообщить Бартоломью, – Магда и Филиппо уже вовсю ищут тени, следы произошедшего. Выкопаем всё что можно.
– Я не сомневаюсь, – сказал Володыка, – я верю, что ты и твои люди всегда найдут всё, что можно. Но одного не могу понять – что же такое стало? Город Святого Престола! И что же имеем? Верховного убили в его покоях, Глава городской стражи арестован, с ним и бывший казначей, меня пытались отравить, теперь ещё это убийство…
– Плохой год, Володыка, – без тени улыбки ответил Бартоломью, – враги поднимают головы.
– Головы! – проворчал Володыка, – да в былые времена, когда у нас было больше людей и власти, когда не было другой веры, кроме нашей, истинной, разве подняли бы головы так враги? Когда было у нас право жечь костры и отправлять на них еретиков и лжебожников?
– Времена меняются, Володыка, – заметил Бартоломью, – люди боятся такого бога, который карает за отступничество и слуг его, которые карают за грехи. Ищут путь проще и неважно, к какой геенне это приведёт.