– Времена…– Володыка покачал головой, – мы ослабли, глупо это отрицать.
Да, ослабли. И по этой причине Бартоломью и хотел стать Верховным. Нужно было вернуть хоть какую-то часть величия Города, напомнить грозу Святого Престола!
– И у нас тяжёлые времена. А в тяжёлые времена на кого полагаться как не на своих друзей? – продолжил Володыка и испытующе взглянул на Бартоломью. – Сильному нужны полномочия, иначе он скован половиной дозволенного.
– К чему вы, Володыка? – спросил Бартоломью, хотя, конечно, всё уже понял.
– Сегодня мы ещё все разбиты, разломаны после ночного и вчерашнего. Но завтра, – Володыка задумался, – да, завтра! Завтра я назначу тебя Верховным.
– Благодарю, Володыка, – огромного усилия воли стоило Бартоломью не выдать в голосе радости. Наконец-то! Он уже волноваться начал.
– Надо бы сегодня, – признал Володыка, – но я едва могу стоять, как и ты, наверное. Некоторые ещё и вовсе не пришли в себя. Агнесс с Канцелярией восстать не может, никого на месте, кроме Мартина нет.
– Непривычные, – с презрением заметил Бартоломью.
– Счастливые! – возразил Володыка, – Рогир туда же. Как налёг на вино, так я его ещё не видел.
Бартоломью изобразил изумление, хотя лучше многих знал, что Рогир не встанет после вина уже никогда. Это не было жестокостью для него самого, это было лишь необходимостью, которую он воплощал.
– Завтра, – напомнил Володыка, уходя.
Сердце Бартоломью всколыхнулось. Завтра! Завтра он станет Верховным. Он заслужил это и не сомневался в заслуге ни минуты.
Глава 20. Новый Верховный
Работать с Филиппо было уютно. Его движения не знали ошибки, во всём его существе властвовала одна лишь точность и безукоризненность мастера.
Даже Магда залюбовалась, а ведь она работала и с Бартоломью – настоящим знатоком пытки и дознания!
Только вот от Сибиллы толку не было. Идиотка, живущая в собственных грёзах, как будто бы помешалась – она твердила о том, что карты открывают ей истину, потом шептала что-то о любовных напитках, которые точно действуют. Но всё это не интересовало Дознание.
– Кто велел тебе взять с собой двух людей Чёрного Креста? – теперь вопрос был беспощаден, и Филиппо очень ждал от неё ответа.
Но та точно помутилась от предыдущего допроса и пребывания в лазарете. Закатив глаза, шептала:
– Тёмный плащ и серебряный трон. И кто восседает на нём?..
Магда не выдержала, в обход терпению Филиппо зарядила женщине оплеуху:
– Отвечай на вопрос, дрянь!
Это было грубее, чем метод Филиппо. Он давил логикой и холодом, прибегая к физическому воздействию как к последнему средству, стращая прежде неизбежностью наказания и суда, обещая смягчение, если человек поможет, подскажет и что-нибудь нужное выдаст.
Но Магда так не умела, да и не считала она нужным сдерживаться во имя какой-то там Сибиллы де Суагрэ, которую уже записала мысленно в виновницы всего и вся. Филиппо, быть может и имел какое-то мнение на этот счёт, но вмешиваться не стал, и показывать недовольство тоже – он остался непроницаемым.
– Он сказал что даст деньги для моих друзей, – полуобморочно-полубезумно отозвалась Сибилла.
– Кто сказал? – спросила Магда. – Отвечай по-хорошему, иначе я буду вырывать тебе по зубу пока не добьюсь ответа.
Да, это был перебор. Сибилла прибыла в Город Святого Престола как благодетель многих монастырей и проектов Города, а они – дознаватели Престола, сейчас грозили ей и допрашивали её. Это грозило обернуться скандалом при неправильном завершении этого самого допроса. Магда это понимала, но у неё не хватало терпения и нервов, чтобы выжидать и давить её…
– И когда ты скажешь на имя, – Филиппо не стал спорить с Магдой, вместо этого он продолжил её грубость уже своими методами, для чего склонился к самому лицу Сибиллы и заговорил с ней тихо, почти доверительно, по опыту зная, что это пугает куда больше крика, – когда ты всё равно нам его назовёшь, мы уже не сможем тебе помочь. Обвинённая в сговоре против Престола, ты будешь гнить в его тюрьме на заблудшем грязном и сером острове.