– Вы, Верховный, имеете в виду роль казначея или роль арестованного?
– Можете позже и совместить, – не стал укрываться Верховный, – но я говорю о том, что вы исполняли его обязанности, но не были назначены казначеем, не так ли?
– Верховный хорошо помнит, – согласился Осберт.
– И вы приняли бы на себя эту роль всецело?
– Если бы поступило такое предложение, – Осберт тоже не стал кокетничать. Прямота за прямоту.
– Оно поступит, – пообещал Бартоломью и отвернулся от Осберта, вглядываясь в мёртвые затяжелевшие черты Рогира. Его лицо казалось маской, оно как-то странно пожелтело, и вроде бы даже уменьшилось. Узнать в нём Рогира было почти невозможно.
Осберт понял намёк правильно и покинул покои мёртвого Всадника – негоже испытывать судьбу терпением, когда удача, впрочем, является ли роль казначея в Городе удачей, идёт к тебе в руки.
– Поздравляю вас, – сказал Филиппо, когда Осберт ушёл, – это достойно. Вы давно заслуживали повышения.
– Благодарю, – сухо отозвался Бартоломью.
– Это действительно так, – отозвалась Магда, – я вообще не понимаю почему он сразу вас не назначил.
– Это уже неважно, – покачал головой Бартоломью, – я благодарю вас обоих за поддержку. Мне сейчас придётся нелегко, вы сами прекрасно знаете, что у нас тут произошло.
– Вы имеете в виду эту комнату, Верховный, или в целом обстановку? – вежливо уточнил Филиппо.
Бартоломью взглянул на него с мрачным обещанием, и Филиппо поспешил извиниться:
– Простите, дурное влияние.
– Вы оба, полагаю, станете в скором времени моими Всадниками. Рогир освободил свой пост, я свой тоже оставил. Ты, Магда, займёшь моё место, Филиппо – место Рогира.
– Помилуйте! – Филиппо отреагировал быстрее, – за что же вы так меня ненавидите? Я же всегда…Верховный, вы лучше других знаете, что я думаю о повышении, тем более, если речь идёт о таких вещах, как связи с внешним миром.
Бартоломью помолчал, обдумывая.
– Магда нужна мне здесь, ты, откровенно говоря, тоже. На должность поставлю, у тебя будут люди для заграничных поручений.
– Толковые или как получится? – безнадёжно уточнил Филиппо.
– Не наглей, – оборвал Бартоломью, – толковых мало, так что как получится.
Магда в их разговор не лезла. Она решила что это будет нетактично – всё-таки они стояли у мёртвого тела, и говорили в покоях мертвеца.
– Как думаете, – спросила она, – лекарь сказал нам правду? Такое возможно?
Магда говорила о смерти Рогира. Подобного она прежде не видела, да и неожиданно было такое встретить в Городе от человека, который никогда прежде не был замечен в пьянстве.
– Всё возможно, – ответил Верховный, – но точно скажет нам об этом Филиппо. Я поручаю это дело тебе. Скажи дознавателям, пусть унесут его тело в мертвецкую. Дальше возьми кого-нибудь из доверенных лазарета. Отчёт должен быть у меня к полуночи.
Филиппо кивнул – его задание не смутило, ну и не могло быть по-другому, всё-таки не просто так именно на его долю выпадали сложные и странные поручения. Поручить любое дело Филиппо – это значит, не сомневаться в том, что дело будет исполнено.
– Ты, – сказал Бартоломью, обращаясь уже к Магде, которая даже невольно выпрямилась, чтобы выслушать что именно она должна сделать, – продолжаешь заниматься делом Сибиллы и ещё подготовишь к вечеру отчёт о действиях бывшего Главы городской стражи Борко, хватит ему прохлаждаться в тюрьме, пора предстать перед судом.
– А Юстасу? – Магда взяла деловой тон. Поручения ей не понравились, но она уже могла сообщить кое-что о деле Сибиллы, о том, что там проявилась ещё одна фигура – виконт Лоран, но не спешила делиться ответом. Хотя бы из-за того, что до этого имени они докопались вдвоём с Филиппо, и нечестно было бы прямо при Филиппо не подчеркнуть его помощи, зато один на один с Бартоломью, упоминания о нём можно было бы и избежать. – Ему не пора?
– Ему я составлю обвинение сам, – объяснил Бартоломью, – заодно и займусь похоронами культистов…
В конце концов, он обещал уже передать их тела Гасиону! Дело пора было устраивать.
Магда выходила из покоев мёртвого Рогира с необычайным чувством усталости. Усталость была и физическая, и внутренняя. Впереди маячило повышение, которого Магда опасалась, желала, конечно, но опасалась. И ещё – муторное дело. И если бы в череде всех размышлений она получила бы хоть одну особенную улыбку Бартоломью, хоть один его взгляд, который поддержал бы её искренней лаской!