Но ничего. Магда не заострила на этом внимания, а троица судей промолчала. Магда сказала, что Борко виновен и судьи приняли решение:
– Десять лет на Острове. В службе красильщика.
От части Дознания – то есть, от представителя, самого Верховного Бартоломью, такое, в принципе, ещё можно было ожидать. Но заступничества не последовало даже от Володыки. Он вообще, как казалось Филиппо, даже не пытался вслушиваться в слова Магды, только киврнул – да, мол, да.
А представитель знатных семейств, занявший сегодня место в судействе, предлагал двенадцать лет. Он был полон ярости и ему требовалась демонстрация этой ярости. Так что Борко ещё относительно повезло. Но всё это не очень удивило Филиппо – а вот Магда, да, удивила.
От того и нагнал он её после заседания. Хотел увидеть – жалеет ли она? Погорячилась ли? Переживает сама? Но тщетно. Ничего не было в её лице из переживаний или мук совести. Так, рутинная усталость.
– Я что-то не слышал, чтобы он пустил кого-то в Город нарочно, – осторожно заметил Филиппо, – халатность, да, может быть. Но десять лет – это верная смерть.
На Магду это не произвело никакого впечатления. Десять так десять. Смерть так смерть. Она вычеркнула Борко из своей жизни, забыла всё хорошее, что слышала о нём, стёрла как ненужное бремя. Бартоломью сказал подготовить материал, она подготовила. Он хотел его обвинить – она это сделала. Что ещё может быть не так?
Филиппо смотрел на неё и не узнавал. Он привык к ней совсем другой. К той, что молода, влюблена в Бартоломью – и это очевидно, но к той, в которой были какие-то принципы, идеалы. Неужели она ничего не видела сейчас в своём деянии? Неужели ничто не кольнуло её? Филиппо смотрел на неё и боялся признать, что, похоже, не кольнуло.
Ей плевать. Потому что Бартоломью нужен Борко. Нужна жертва. Так Город успокоится и увидит, что новый Верховный действует, решает проблемы, выживает врагов. Будь это обвинение озвучено самим Бартоломью, у Филиппо не было бы вопросов, но Магда! У неё-то разве есть расстановка и понимание того, во имя чего Борко получил столь суровый приговор? Едва ли. Она просто покорилась Бартоломью и даже не задалась вопросом – а зачем ему столь суровый финал для преданного человека?
– Ну, наверное, – Магда кивнула, – наверное, смерть. Я думала, что буду готовить процесс и против Юстаса, но Верховный сам занялся этим.
Всё, Борко в её мире больше нет.
– Юстас был казначеем, тут нужно аккуратно, – объяснил Филиппо. Нет, ни тоном, ни взглядом, ни вздохом он не выдал своего изумления от внезапного раскрытия Магды в прежде незамеченной им сути. Но вывод сделал. – Как говорится в одном старом анекдоте: тут, главное, не выйти на самих себя.
Магда прыснула. Там, за стеной, Борко объявляли суровый приговор. Ещё двумя этажами ниже такой же участи (едва ли мягче!) ждал Юстас. Сама Магда стояла в мрачном коридоре, из которого шло лишь три двери – одна на выход и две в зал заседаний. Причём, каждая из дверей в зал заседаний вела либо в сторону Дознания, либо в сторону Служения. Это было как бы перемычкой между двумя мирами, мол, мир светский и мир духовный собрались здесь, чтобы осудить преступление.
Но ей и, правда, было смешно. Она понимала, что Город живёт не только за счёт пожертвований. В основном – это торговля. Через вторые-пятые-десятые руки. В том числе и ресурсами, которые добываются на Острове. И ещё ресурсами, предметами и услугами по всему миру. Правда, там столько подставных лиц, что выловить все нити могут лишь единицы.
От того Юстаса надо судить очень осторожно. Тут дело не в недоверии, тут просто нужна убийственная точность вопросов и цифр. Любое слово, движение, знак – всё пропало и объясняй сам себе, Город, откуда у тебя расхождение в тысячах и тысячах…
– Я так проголодалась! – пожаловалась Магда. – Наверное, съела бы кого угодно.
– На обед сегодня подают картофельный суп, а ещё рис и рыбу. И, кажется, ещё брусничный пирог, – спокойно ответил Филиппо. – Теперь, когда ты почти официально назначена Всадником, я думаю, тебе отложат всё самое вкусное.
Магда покраснела.
– Приказа ещё нет, – напомнила она. – Сам Верховный лишь вечером был официально назначен.