Да, Город накануне перевернуло. Во-первых, жители его узнали, что Всадник Рогир умер от переизбытка алкоголя. Во-вторых, да здравствует Новый Верховный! Улицы взорвало от шёпотов. Пришлось даже караулы дополнительные выставлять во избежание каких-либо волнений. Но волнений не было. Бартоломью многие жители знали, он не боялся появляться на улицах, сам выходил на все происшествия и был персоной известной. А Рогир он… ну, он был. Заграничные дела сделали его далёким от Города, от его жителей. По улицам, конечно, поползли слухи о том, что всё это не просто так, и что это отравление, и вообще – всё подстроено. Но слухи эти гасли быстрее, чем успевали разойтись до чего-то значимого. Улицы взорвало, протрясло, и все с нетерпением ждали что будет дальше.
– Назначат и тебя, – Филиппо не сомневался. Верные люди всегда нужны. Особенно, если они не задают вопросов.
– Думаю, что на место Рогира назначат тебя, – поделилась Магда. – Или на место самого Бартоломью. Ты заслуживаешь этого больше.
Филиппо перекосило. Он сам понимал, что этот риск висит над ним уже давно. Но надеялся его избежать. Будь свободно только одно место, оно понятно – Магда займёт его, но теперь свободно было два места. И кто-то всяко должен был пойти на повышение.
Филиппо не хотел такой сомнительной чести. Но он понимал, что, вероятнее всего, отболтаться не получится. Но можно же было хотя бы не упоминать об этом?!
– Поспеши на обед, – Филиппо совладал с собой. – Пока всё горячее.
– Не пойдёшь со мной? – удивилась Магда. Она остро ощущала одиночество. Бартоломью был занят, Филиппо, похоже, не хотел идти с нею. А с другими Магда не особенно была дружна. К тому же сейчас она опасалась зависти к своему маячившему на горизонте повышению.
– Меня Бартоломью просил задержаться, – солгал Филиппо. Конечно, это было не так, но кого волнует правда? Общества Магды Филиппо и правда сейчас не желал. Не понравилась ему та лёгкость, с какой Магда обрекла и тут же забыла Борко. И как он раньше не замечал в ней этого?
Нет, он не надеялся на её сострадание или понимание. Во-первых, глупо этого было ждать от молодости и преданности, замешанной на крепкой влюблённости. Во-вторых, Магда относительно легко жила – ей не приходилось добиваться положения, легко далась учёба, потому что она обитала под покровительством Бартоломью. Нет, не стоило ждать понимания, но всё же какого-то человеколюбия? Сострадательности? Досады?
На что-то Филиппо хотел надеяться, что-то хотел найти в ней, но – увы… и это отсутствие подкосило в нём какую-то частичку тепла и расположения по отношению к ней. Нет, он не собирался этого демонстрировать и обещал себе вопреки всему быть полезным для неё, но что-то всё-таки изменилось.
Магда уже спешила на обед, весьма довольная продуктивностью этого дня. Откровенно говоря, она сама поражалась тому, как в таких тяжёлых обстоятельствах мог сложиться столь лёгкий день. Она даже предположить не могла, что всё это расположение идёт, скорее, от её внутреннего состояния. А каким оно было? Оно было воздушным.
Да, она недосыпала, не помнила когда уже ела с аппетитом и не торопясь, но всё же – была счастлива! А как иначе? Бартоломью получил долгожданное и заслуженное повышение и она тоже! Да, это всё ещё следовало подтвердить и тому подобное, но неофициально её уже считали Всадником. И она приближалась снова к тому, кто был ей так дорог. Её печалило то, что Бартоломью не заговаривал с нею о той единственной, и волшебной для неё ночи. Но сегодня ей показалось, что он улыбнулся ей тепло и вроде бы как тогда – и сердце затрепетало – может быть, он тоже её полюбит однажды, если она докажет ему свою преданность?
Какой там Борко, какой там Юстас? Магда не считалась с теми, кого Бартоломью, и она, конечно, следом, нарекли преступниками. Это было неважно, это был всего лишь отработанный материал, из которого можно было извлечь лишь одну пользу – последнюю – показать свою непоколебимость, показать её Бартоломью.
Пока Магда разрешала дело с Борко и счастливо обедала, наслаждаясь тем, что её, как почти назначенную Всадницу, уже ценят иначе – что выразилось в размере порции и в её горячем виде, у самого Бартоломью были другие заботы.
Закрыв наспех дело Юстаса – тут не требовалось проявлять глубокой смекалки, Бартоломью провёл его по обычному хищению и добился для него смешного срока – три года на Острове, да и то, в счетоводах! Да и искать долго не пришлось – у любого казначея есть свои крючки, за который зацепишь и пошла-пошла развязка.