Бартоломью не нуждался более в услугах Юстаса. Причина была не в Юстасе. Просто надо было с кого-то начать, чтобы показать свою преданность Святому Городу и рьяное, несокрушимое служение.
Вот он и начал!
Но дело нужно было закрыть, хватит наживаться на нём, перейти к настоящим деяниям, по-настоящему защитить Город от разъедающей его внутренней слабости. А для этого нужно было укрепиться в связях с потенциальными врагами.
Выбить захоронение для служителей Культа Чёрного Креста за пределами Города оказалось легко – Володыка и сам не желал захоронения нечестивцев на святой земле.
– Их похоронят в предместье, – не моргнув глазом сказал Бартоломью, – в тайном месте.
– Ни одна душа не должна этого знать, – покачал головой Володыка.
Ему не нравилось то, что люди ушли и он не имеет права за них помолиться. Нельзя молиться за нераскаявшихся врагов, шедших всегда против Пресветлого. Только Пресветлый может простить или покарать такого грешника. Но Володыка всё-таки про себя прочёл мольбу о загубленных душах – враги или нет, но они погибли, и больше не могли нести опасности, а Пресветлому предстояло теперь решить на высшем своём суде их дальнейшую участь в вечном мире.
В земном же оставалось их только похоронить и надо было отдать должное Бартоломью за то, что он легко взвалил на себя эту обязанность!
А между тем, вывести тела за пределы Города оказалось задачей непростой. Бартоломью скрывал, конечно, кого и куда переправляет, но тени видят всё. Кто-то что-то увидел, заподозрил, поделился…
Бартоломью решил разобраться с этим позже. Благо, Гасион сегодня был само дружелюбие. Явился первым, пришёл скрытно, не стал наряжаться даже в форменные одежды культистов, и людей своих привёл одетых под горожан (у Бартоломью резануло под сердцем от дурного предчувствия того, что это умение культистов маскироваться ещё выйдет боком всему Городу), и сам был в кои-то веки не цинично-вежлив, а просто вежлив.
– Какая глупая гибель, – сказал Гасион, глядя на своих мертвецов. – Так не должно быть.
– Разбираемся, – отозвался Бартоломью.
Гасион не стал ничего говорить, дал знак своим людям и крепкие молчаливые служители его поганого культа перетащили мертвецов на телегу, накрыли рогожей. Действовали аккуратно, ровно, быстро.
Привычные!
Телегу оттащили прочь.
– Я скажу, что вы могильщики, – объяснил Бартоломью, – и что вы похороните их как положено. Хотя и без отпущения.
– По нашим традициям похороним, – пообещал Гасион.
Бартоломью выдержал и даже не вздрогнул, хотя знал он как не ценят мертвецов Чёрные Кресты, как часто обращают они покойных в часть своих жутких ритуалов, включающих в себя и отрезание у мёртвых какого-нибудь мелкого куска плоти – на удачу!
Хотя, может, это и в прошлом? Про Святой Город тоже многие говорят, мол, у вас костры горят, а в кострах несогласные. Но это когда было-то? Последний костёр разжигали ещё до рождения Бартоломью. А следующие костры, если понадобится, он зажжёт чуть позже.
Идея-то неплохая.
– Я высоко ценю нашу дружбу, – продолжил Гасион, – у нас есть пословица: номре старвис а номре лучингре.
– Я не знаю вашего языка, – напомнил Бартоломью. Ему очень не нравились разговоры о дружбе, шедшие от Гасиона. Такие разговоры, как правило, не сулили ничего хорошего. Судя же по заискивающему тону и зловещей обстановке, Принцу Чёрного Креста было что-то очень нужно. И Бартоломью смутно чувствовал, что нужное может дать или обеспечить только он.
– Имя друга – имя Луны, – охотно объяснил Гасион. – Друзья обычно помогают там, где больше никто помочь не может.
– Мне пока не нужно никакой помощи, – Бартоломью всё больше убеждался в правильности своих выводов. Да, ему не нужно ничего, но речь и не о нём. Что же понадобилось Гасиону?
Чем это грозит и что можно выиграть, если вообще можно?
– Тебе не нужно, но помощь мне нужна, – Гасион не изменил ни тона, остался таким же мягким и нарочито доброжелательным, ни взгляда. Но Бартоломью довольно хорошо его знал и уловил едва ощутимое напряжение, кажется, Гасиону и впрямь позарез нужна помощь Бартоломью. Интересно!