– Какая же помощь?
Гасион не стал медлить.
– В ваших хранилищах, под вашим Городом есть то, что мне нужно. И за это я не пожалею никаких обязательств, любую помощь в ответ. Любую! Без вопросов и без сомнений.
Бартоломью усмехнулся. Гасион выдал волнение – это что-то новенькое! Нервы подводят? Или что-то иное? Боится? Взбешён?
– Что же это такое? – Бартоломью был нарочно небрежен в своём вопросе. Его-то ничего не тревожило, ему-то самому ничего не было нужно. Так зачем беспокоиться? – Если что-то опасное или крупное, то даже не начинай, рассоримся.
– Не крупное, не опасное, – успокоил Гасион, совладав с собою, – это всего лишь небольшая чаша, мой старвис.
Бартоломью в очередной раз пропустил «друга» мимо ушей. Сейчас это вообще не могло его задеть или заинтересовать, зато вот слова о чаше были куда более любопытны…
Крепко и воодушевлённо отобедав, Магда решила прогуляться. У неё были дела, требовавшие её внимания, но желудок требовал хоть какой-то передышки или прогулки, чтоб утрясти редкую сытость, и она решила, что заслужила прогулки по саду.
Солнце прогрело землю без всякой пощады. Ещё недавно оно не доставало даже до стен, заставляя обитателей Города топить печи, а теперь, легко, по-хозяйски, касалось всех стволов и земли. Зелень зацвела тут быстро, она всегда начинала подрагивать хотя бы первой зеленью ко Дню Святого Пламени, но в этом году тепло пришло быстрее и неприхотливые городские деревья, затрепетав от распиравшей их силы, пошли в зелень.
Цветов ещё не было. Магда, впрочем, знала, что их ещё долго не будет. Для чего им цвести? Для сыроватых ещё ночей?
Да и не любила Магда цветов, не трогали они её души, не задевали, не давали никакой нежности и восторга.
– Магда! – окликнул её настоятель Габриэль. Надо же, увидел, узнал. Впрочем, его беда. Магда сначала откладывала этот вопрос у себя в уме, а теперь, под воодушевлением от сытного обеда и приятного чувства собственной значимости, решила, что это знак. И вообще – она, без пяти минут Всадница, имеет право знать что происходит у неё под носом! – А я не знал, ты это или нет? Не помешаю?
– Ты очень вовремя, Габриэль, – Магда нашла самый жёсткий тон, на какой только была способна, и даже выражение лица сделала строгим. – Я уже думала посылать за тобой.
– За мной? – удивился Габриэль, но серьёзности её намерений не оценил. – Я тебя искал, хотел узнать как там дела? Нужна ли помощь?
– Помощь? – усмехнулась Магда. Она не скрывала своего высокомерного знания. – Тут бы не вредили под носом, уже благо.
– А кто вредит? – не понял Габриэль. – Ты про Юстаса и Борко? Да, странные вышли дела. То есть, я хочу сказать, что странные в том плане, что их никто не подозревал, верно? Нет, у Юстаса, как у казначея…
– Я не о них, – мрачно перебила Магда. Она считала себя имеющей право на подобное обращение с настоятелем, который, откровенно говоря, не сделал ей ничего плохого. Да и обвинений у неё не было. Что такое показания Альвина? Он кто? Стражник. Что он видел, даже если эти самые показания учитывать? Только то, что Габриэль покинул Город!
Но Магда чувствовала себя всевластной в эту минуту и это чувство пьянило её.
– О ком? – Габриэль почуял неладное и даже отступил от неё. Она казалась колючей и страшной. Мгновение назад ему виделось, что она прежняя, и он искренне обрадовался встрече с нею, а теперь? Что произошло за мгновение? – Обо мне?
– Мне известно, что ты покидаешь Город тайными путями, – сообщила Магда. Она приблизилась ровно на тот шаг, на который отступил Габриэль. – Мне известно это. Куда ты ходишь? Как дознаватель я имею право знать и требую ответить мне сейчас же, пока я не решила вызнать это под пытками! Что у тебя за тайна, настоятель? Любовница? Тайные дети? Или враги Города, с которыми ты встречаешься для обсуждения планов?
Даже если бы она дала ему пощёчину со всего размаха, эффект был бы менее страшным. Габриэль взглянул на неё со странной смесью отвращения и недоверия. Магду это с толку не сбило, но слегка смутило, она вспомнила, что доказательств у неё и вправду нет, а лично ей не удавалось подумать о Габриэле плохо. И всё же она его обвинила?
«Не обвинила, а спросила! Я имею право знать», – в своих мыслях она нашла себе оправдание почти мгновенно. Вслух, конечно, ничего не сказала, стояла мрачная, уверенная в своей правоте.