Магда поколебалась. Не трата ли это времени? Но опять же – не мог же он, если в чём-то замешан, совсем нигде не наследить?
– Я подумаю, – тяжело пообещала Магда. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы хотя бы эта история закончилась. – Прости, Филиппо, я сегодня устала.
– Да, я слышал, про твои поиски в хранилище. Могу спросить что вы там искали?
Магда испуганно взглянула на соратника. Она хотела бы его помощи, не сомневаясь, что Филиппо сумеет сказать ей больше, чем пыль и захламлённость хранилища, но всё же – как предать доверие Бартоломью?
– Увы, не можешь, – вздохнула Магда. – Я бы хотела, но это не только моя тайна.
– Я не в обиде, – заверил Филиппо, поднимаясь. – Позволь тогда тебя оставить, отдыхай.
Магда кивнула, рассеянно наблюдая за тем, как Филиппо, наспех собрав бумаги, идёт прочь. К дверям, как скрывается за ними…
Оставшись одна, она потёрла виски. Какой-то глупый день! И бесполезный. И длинный. Что ещё хуже!
Взгляд Магды не сразу выловил неладное. Но разум всё же сошёлся на нужном месте, заставил насторожиться: книга. На месте, где сидел Филиппо, осталась книга. Оставил нарочно? Наверняка! Филиппо обычно ничего не забывает.
Магда с тихим стоном лениво перебралась к книге. Надо же – «легенды тёмного мира»! может и случайно? Что ей от тёмного мира? Подсказка?
Подсказка?
Магда заметила, что уголок одной страницы был заложен. Она ненавидела такое и считала даже подобное преступлением. Правда, совсем не помнила, что так было не всегда, и что в приюте она сама нередко так поступала. Но Бартоломью отучил и передал ей свою ненависть к этой привычке.
Магда открыла книгу и вздрогнула. Заголовок бросился в глаза с такой издевательской беспощадностью, что она осела в кресле.
«Воронья Чаша– правда или вымысел?»
Обещая мысленно Филиппо вырвать когда-нибудь язык и глаза, Магда принялась читать, не особенно вникая поначалу в прочитанное. Но по мере прочтения она становилась напряжённее и мрачнее…
«Любопытствующие знают, что в мире бродят тенями сотни тайн, одной из них стала история о Вороньей Чаше. Как известно, кровь Пресветлого была собрана в Светлый Грааль и Грааль впитал её в себя, как высшее благо, что вызвало зависть у врагов Пресветлого. Зависть стала идеей, а идея привела к попытке воссоздать столь же сильный артефакт как Светлый Грааль, но для тёмного бога, самого воплощения мрака, имеющего множество имён, одно из которых Малзус.
Кровь стала ключом, образ Чаши был дверью, но не было только жертвы. Ибо только кровь того, кто страдает, была подходящей.
Так было совершено первое убийство во имя Малзуса.
Кровь первой жертвы была вылита в чашу, опалённую на костре дочерна, и загустела в ней, скисла. Дело было провалено, но сторонники тьмы не увидели в этом предостережения и предприняли новую попытку сотворить артефакт, подобный Светлому Граалю.
Дальше, мой дорогой читатель, идут лишь легенды. Одни говорят, что сторонники Малзуса принялись убивать всех на своём пути, подвергая несчастных страшным мучениям. Другие говорят, что убивали они только сторонником Пресветлого, считая, что те знают секрет Чаши. А третьи говорят, что Чаша была создана и будто бы Малзус сам явился в образе ворона перед своими сторонниками и испил из неё…»
Текст был коротким, но Магда ещё добрых пять минут по окончанию чтения вглядывалась, но уже не в сам текст, а в примечание под ним: «легенда не имеет доказательств, статус упомянутого артефакта не подтверждён».
Впервые она понимала что ей очень нужен ответ от Бартоломью – зачем, во имя чего ему эта дрянь понадобилась? Даже если она существует, почему бы не похоронить её в хранилище? почему бы не упокоить?
Зачем он тащит эту злую сказку и ищет её следы в реальном мире?
Магда с раздражением захлопнула книгу и поднялась, но уйти не успела. На пороге зала Дознания, открытом для гостей, которые почему-то не спешили сюда без крайней нужды, стоял Габриэль.
– Открыто было…– виновато произнёс он, – можно?
Глава 23. Сестра, которой не было
– Я прошу прощения за резкость, – Габриэль сидел на самом краю стула, точно боялся занять всё дозволенное место. Казалось, ему вообще неуютно находиться в зале Дознания, но он сам пришёл сюда, сам попросил разговоры с Магдой и та милостиво разрешила. Отступать было уже поздно. – Мне не следовало быть таким грубым в нашем разговоре.