Все были равны. И Марианна-Магда, когда не была вдруг наказана, когда стала старше и научилась притворяться куда лучше, тоже припрятывала для других в рукаве кусочек…
Магда тряхнула головой, отгоняя поганые, липкие воспоминания. Ей смертельно захотелось ощутить поддержку единственного человека, который в те дни напомнил о том, что жизнь идёт, что надежда есть. Бартоломью!
Но его не было рядом. Был Габриэль. Виновато-смущённый настоятель Города Святого Престола.
– С глаз долой? – мрачно поинтересовалась Магда, вырываясь из липких воспоминаний. – Так, да?
– Да, – признал Габриэль, – у матери были связи, знакомые. Обещали тайну. Её даже поместили в тот монастырь под другим именем. Подальше от Города. И я решил, что это неважно, и что, возможно, навсегда. Я не стал писать про неё в анкете от стыда. И от гордыни, что я лучше, чем она. А никто и не догадался проверить.
Верно-верно, когда поступал Габриэль на учёбу? Лет двадцать назад? Тогда, Магда прекрасно знала по рассказам своих соратников-дознавателей, была лютая нехватка рук и глаз. Не до того было, боролись с Чёрным Крестом, а тут ещё проверять всяких учеников на соответствие? Тем более, провинциалов, на которых и серьёзного расчёта не было?
Недоработка! Досадная, ужасная недоработка! Магда даже поморщилась, в зубах что-то заныло от досады.
– Потом я стал учиться, старался. Родители гордились, и я собой гордился. Потом попал на службу к Володыке…
– А Юлия? – Магда отвлеклась от очередной неприятной мысли в уме, вернулась к истории.
– Юлии стены монастыря внушили новое отвращение. Она сбежала, – объяснил Габриэль, – родители отреклись от неё и постарались забыть. Она нам…не подходила.
– Подонок! – ответствовала Магда зло.
– Знаю, – согласился Габриэль. – Моя карьера пошла в гору, и я думал, что Юлии и правда лучше в монастыре, что она безумна, что ей нужна помощь. А потом я встретил её на рынке, она была одета в красный плащ, и не держала на меня зла. Я думал, что она меня разоблачит или будет злиться, но она улыбнулась мне и сказала, что каждый находится там, где должен быть. В тот же день я покаялся перед Володыкой и он отпустил мне грехи, сказал, что я не виноват и был молод, и посоветовал уже не поднимать шума, не говорить родителям и анкету не трогать.
– А вот это уже интересно, – признала Магда, – то есть, твои родители не знали ничего?
– Нет. Она была для них позором.
– А для тебя?
– Для меня…– Габриэль задумался, – я простил её. Простил её заблуждения, Володыка поддержал моё решение и помог мне в этом. Всё-таки, она не несёт греха. Она молится Пресветлому, живёт по заветам добродетели, хотя и презирает Светлый Город, она не презирает Света Его. поэтому, я простил. И Володыка тоже.
– И разрешил вам видеться? – усмехнулась Магда. Не увязывалось у неё в голове кое-что, но интуитивное, непонятное ещё…
– Да. Редко, когда Плащи были рядом.
– Твои родители не хотели её видеть, а ты расщедрился? – Магда не скрывала сомнения, – и захотел её видеть хоть иногда, при этом скрывая? И я должна в это верить?
– Я не говорю о долге, – возразил Габриэль.
– Рассказывай правду, – посоветовала Магда, – что стояло ещё за твоими отлучками? Что ты делал у Красных Плащей ещё, помимо встреч с сестрой, которую, видите ли, простил! Благодетель непрошенный. Как она-то вас всех просила?
Магда злилась не на шутку. Она представила молодую девушку, которую бросают в одиночество монастырских стен за одну несхожесть. Да, она примкнула к Красным Плащам, но как простила-то? Магда бы не простила.
– Это не преступление! – возмутился Габриэль и поднялся с места. – Я рассказал всё. Между прочим, общение с Красными Плащами – это ещё не злодейство! Они нам не враги.
– Общение? Нет, не злодейство, – Магда поднялась рывком, – а вот сокрытие родственника, обман, длящийся сколько? Два десятка лет? около того? Это уже преступление. Преступление – это отлучки непонятно куда тайными тропами в те дни, когда Верховного убивают, а у нас тут творится то смерть, то покушения! Вот это всё преступления.