Она кричала на него. Она была в своей правоте и власти и эти чувства пьянили её. Магда знала что победит, сомнёт Габриэля, ведь он сам пришёл к ней рассказать о сестре, значит, и дожать насчёт остального его будет легко, а остальное точно есть, не может его не быть, не сдалась Габриэлю одна только сестра, которая много лет была для него позором.
Нет, Магда чуяла неладное и не собиралась отступать.
Она победила. Габриэль тяжело опустился на стул:
– Это не моя тайна.
– Тайная Святого Города – наша общая тайна, – крик ушёл и Магда перешла на ласку и уговор, – Габриэль, ты не представляешь как коварны враги Володыки и Города. Расскажи мне, только мне одной расскажи…
– В моих действиях не было ничего противозаконного, – настаивал Габриэль, но он уже сдавался. Правота Магды, тяжесть от свершённых несколько раз, хоть и по воле Володыки, действий, которые слегка выбивались из привычного уклада, была значительной, и игнорировать эту тяжесть у него не выходило.
– Тем более тогда поведай, – предложила Магда, пересаживаясь ближе к Габриэлю, – поведай, не так и сложно, правда? Ты уже доверил мне про сестру, так я сохраню это. Иди до конца, будь смелее…
Габриэль кивнул. Он настоятель, слуга Города. Магда тоже. какие у слуг могут быть тайны, тем более, если и правда речь идёт о безопасности слуг Пресветлого?
А может быть, ему просто захотелось разделить держащий его груз с кем-нибудь? Может надоело быть тем, кем у него быть не получалось: переговорщиком, агентом, почти шпионом?
Габриэль хотел жить честно, жить заботами о Пресветлом и о Святом Городе, а стены Святого Города, будто бы издеваясь, чернели изнутри той особенной чернотой, которая видна только когда живёшь в этих стенах. Осознанно или нет, но Габриэль сдавался под тяжестью терзавшей его совести, долгих лет молчания, отдавая все тайны на откуп тем, кто, по идее, и по его собственному разумению, должен был этими тайнами вплотную заниматься. Так было вернее, честнее и Габриэль почувствовал давно забытое успокоение, голос его креп по мере рассказа, и он всё больше и больше убеждался в том, что поступил правильно, когда решил прийти в Дознание со своей историей.
Рассказал бы он всё Верховному? Кто же знает! Вернее всего – нет. Но Магда вызывала у него какое-то спокойствие и надежду. Ей он всё и сдал, с удивлением радуясь облегчению души.
***
– И всё-таки, я настоятельно советую тебе подумать, – голос Бартоломью был насмешлив, словно лично ему было глубоко всё равно, что именно решит Филиппо. Но Филиппо хорошо знал этого человека и видел – за насмешкой скрыта надежда.
Нужен был, ой как нужен был Бартоломью свой человек на звании Всадника! Ещё и вместо Рогира…
Это же так славно: он – Верховный, у него три Всадника – верная и преданная ему Магда, надёжный Филиппо и, тьма с нею, Агнесс, которая скрипит себе чего-то и держит всех канцелярских крыс под собою! Тогда можно жить, можно работать, не оглядываясь и не опасаясь споров и расхождений между соратниками. Тогда можно сосредоточиться…
На чём?
Это и хотел понять Филиппо. По-дознавательски хотел постичь, и по-людски, от любопытства. У него не было и тени сомнения в том, что Бартоломью что-то задумал. Он нуждается в людях, верных и преданных людях не от того, что хочет просто опоры и стабильности для Города, а потому что держит в уме какой-то замысел.
Какой?..
– И всё-таки, я откажусь, – заверил Филиппо. Это была его принципиальная позиция и он не собирался её менять. Он слишком хорошо знал, что такое нести ответственность перед людьми и перед Городом, он знал историю и ещё его очень не устраивала высокая смертность значимых лиц в таком спокойном месте как Город Святого Престола. Сначала убит Верховный, потом что-то вроде покушения на Володыку, таинственная смерть Рогира, которая для простого народа прошла как «перепил, с кем не бывает». А если добавить к этому ещё историю с Сибиллой де Суагрэ, её спутниками, убитыми, кстати, из числа людей Чёрного Креста, падание казначея Юстаса и низложение бывшего главы городской стражи Борко, то всё выглядит ещё более странно, мрачно и нежелательно.
Какое тут повышение? Тут бы в никуда не упасть!