– А если прикажу? – спросил Бартоломью и этот вопрос выдал его отчаяние. Но Филиппо был благодарен ему за то, что тот всё-таки спросил. Мог бы и просто назначить, но посчитался. Знал, ох, хорошо знал и Бартоломью своего соратника.
– Вплоть до отставки, – ответил Филиппо спокойно, и, упреждая возможный следующий вопрос, добавил: – прошение подам самому Володыке. Сошлюсь на страх, болезнь и собственную моральную неустойку.
Им никто не мог помешать в этот час, в кабинете самого Верховного. Отличное, на самом деле решение, но Филиппо предпочёл бы всё-таки, чтобы Бартоломью не был хозяином положения и хоть кто-то, осмелившись бы, помешал их разговору. Филиппо собирался его продолжить, не в силах выносить разъедающую его тоску любопытства, он собирался подвести Бартоломью к разговору о планах насчёт Города, и не желал в то же время, чтобы состоялся этот разговор.
Если он не ответит – мучиться Филиппо и дальше, и всё больше укрепляться в подозрениях.
А если скажет…едва ли Филиппо это понравится.
Но никто не вмешивался, не входил, не стучал и даже не вздохнул за дверью, заперто, мол, нужно прийти попозже. Никто не пришёл на помощь, и оставалось только сделать решительный шаг.
Впрочем, Бартоломью сам ненадолго отсрочил этот шаг, спросил:
– Ответственности боишься?
– Боюсь, – не стал скрывать Филиппо, – одно дело отвечать за что-то как профессионалу. Если я не узнаю чего-то в срок, мне перед тобой, Верховный, ответ держать придётся, а тебе перед Володыкой, а тому перед Пресветлым. А если Всадником быть, как ты того желаешь, тут уже и самому отвечать перед Пресветлым. Мне не хочется. Я слишком труслив. И ещё… мне не очень нравится опасность. Вернее, последние события.
Бартоломью не стал уворачиваться, и прятаться за глупыми возмущениями, какая, мол, опасность и какие события? Нет, он понял верно, и не стал скрывать этого.
Более того, судя по тому, как губы Бартоломью искривились в тонкой улыбке, он и сам чувствовал потребность в некотором откровенном разговоре. Магда, какой бы она ни была славной и преданной, казалась ему слишком уж глупой и пугливой. Он не знал как она поведёт себя, если он раскроет свои планы. А другим как верить? Но Филиппо… это другой вопрос. Тем более, не в лоб же ему говорить. Нужно зайти издалека.
– Если ты заметил, мой дорогой упрямый друг, то за всё это время пострадали лишь люди, которые были так или иначе опасны Городу.
– Например, Верховный? Или Володыка? – в тон отозвался Филиппо.
– Володыка – это история странная и запутанная, – Бартоломью даже поморщился, признавая это. Не любил он историй, которые проходили рядом, но не давали ему при этом нужных ответов.
– А Верховный? – Филиппо был хорошим дознавателем и уже догадывался об ответе.
– Верховный был мягок, – ответил Бартоломью, – очень уж мягок по отношению к политике Города. Все эти Чёрные Кресты, Красные Плащи и прочая шваль перестали бояться Святого Города. А наши гости? Не паломники, а какие-то любители зрелищ. Пресветлый – это гроза и кара, это…власть.
– Настоятели, слыша тебя, решили бы сейчас, что тобою овладел кто-то из подручных Малзуса, – хмыкнул Филиппо. – Для них Пресветлый – это милосердие, добродетель и прощение.
– И к чему это ведёт? – поинтересовался Бартоломью. – И потом, так было не всегда. Ты не хуже меня знаешь историю нашего Города, ты видел наших сокровищницы…
– И залежи всякого конфискованного хламья я тоже видел, – спокойно вставил Филиппо.
Бартоломью не отреагировал на это замечание, он только коротко кивнул и продолжил свою мысль:
– Святой Город ещё каких-то два, два с половиной столетия назад имел необычайное влияние на страны. Сюда приезжали за советом…
– И со взятками, – снова ввернул Филиппо, – ты не хуже меня знаешь, Верховный, что Город короновал правителей и благословлял браки, подтверждал права и прошения не из побуждений добродетели, а из желания заработать. И народ, который ждал от Города, от хранителя Святого Престола, от Володыки – слуги Пресветлого, защиты и справедливости, разочаровывался и видел одних только алчных и жадных до денег и власти людей. Я, не особенно напрягая память, могу вспомнить с десяток имён тех, кто явно дал денег Городу. Например, история короля Танкреда, помнишь? Какие права он имел на трон? Кем он был королю? Разбавленной водой, незаконнорожденный! Но Володыка, получив щедрые дары, заявил, смиритесь, мол, вот ваш король! Или история Гонзагов? Пресветлый запрещает разврат и браки меж столь близкими родственниками, но одна поездка Гонзагов в Город Престола и, о, удивление – всплывает на свет неизвестный прежде документ, который говорит…