Отошёл, потому что смог переложить эти игрища в красивые слова на другие, верные плечи.
Но Володыка помнил как играть в эти игры, помнил и их суть: сказать то, что нужно, ничего при этом не говоря. Сопоставить же нужные слова с личностью, о которой говорил Филиппо, было нетрудно. Да и Верховный перед убийством говорил что-то подобное о своём же человеке.
О нём, Бартоломью.
И что мог он, Володыка, сейчас? Ослабелый, старый, угасающий? Многое мог, на самом деле, потому что оставался при власти. Но не хотел. Идеи Бартоломью, которые витали вокруг него, почти ничем не скрытые, были когда-то близки и самому Володыке, но он родился во время смуты и во время смуты пришёл к Святому Престолу, а это значит, что ему не удалось тогда раскрутить эти идеи так, как этого заслуживал Пресветлый. Так пусть удастся хоть кому-то.
– Дознание и Служение выберут достойного, когда придёт срок, – сказал Володыка спокойно, – Пресветлый направит вашу волю туда, куда следует. И великое благо снизойдёт на Город Святого Престола, защитит его от вражды и болезней, разрухи и глупости. Так зачем ты пришёл?
Филиппо вздохнул. Он уже жалел о том, что понадеялся на Володыку. Никогда не надеялся на него, как и на всё Служение целиком, а тут решил, что они способны помочь. Да даже если и способны, по лицу Володыки ясно, что не станут!
– Я пришёл убедиться, что вы в порядке, – сказал Филиппо твёрдо и уже поднялся уходить.
Володыка остановил его:
– Я не сошёл с ума и понимаю твои опасения. Но зачастую опасения идут лишь от неумения принять перемены, которые так милостиво сопровождают наши жизни. Все перемены посланы Пресветлым, Филиппо, и не спорь с его волей.
А вот это было уже нехорошо!
– Перемены? – удивился Филиппо. – Мы назовём это переменами? Суровые времена прошли, Володыка. Времена, когда мы могли кошмарить людей за иную веру, когда отнимали их имущество и гнали неугодных из своих земель уже не наши. Они остались в истории и это произошло неспроста. Короли ездили к нам на поклоны, просили нашей поддержки, а как мы воспользовались этим?
– Эти времена прошли как раз потому что мы пользовались этим неверно, – промолвил Володыка, – вместо того, чтобы искать выгоды для нашего Города, для укрепления власти Пресветлого и расширения его учения, мы набивали карманы и кладовые золотом, тканями, винами, а на своих бастардов выбивали баронские и графские титулы с землями. Кто был богаче, тот и был прав. А мы утратили своё значение. Город Святого престола долгие годы был в руках тех, кто жаждет набивать карманы и толстеть на дарах, но на дарах, что поднесены лично ему, а не Городу. И если сейчас появился бы тот, кто смог всё вернуть, вернуть и нашу честь, и наше имя. И вывел бы нас из позорного забвения в прежнее величие… кто посмотрел бы на методы?
От тяжёлой и долгой речи Володыке стало явно нехорошо, и он жадно отхлебнул из стакана, задышал шумнее, прикрыл глаза. филиппо ждал – тихий ужас клубился в его душе, он понимал насколько бесполезен сам его приход сюда. Володыка, если и не поддерживает идей Бартоломью, то, во всяком случае, ничего против них не имеет. Сложится, мол, так, и хорошо…
– Но я понимаю твои опасения, Филиппо, – Володыка открыл глаза, он был готов продолжить. В глубине души Володыка был даже рад тому, что хот-то всё-таки решил сам завести этот разговор. Он был необходим, но как он был страшен. И ещё страшнее было уходить, ничего никому не сказав о своём видении всего настоящего и будущего. А уход был явно близок.
Филиппо молчал. В уме он уже сплетал новую картину происходящего, и новые пути отступления отыскивал его изворотливый едкий ум.
Но будут ли эти пути такими же, каким оказался приход к Володыке? Этого Филиппо пока не знал.
– Да, понимаю, – Володыка неправильно истолковал его молчание. Да и реакцию в целом. Он предположил, что Филиппо встревожен именно тем, что тревожило самого Володыку – пришедший к власти, Бартоломью это будет или нет, хотя кандидатуры более яркой сам Володыка и не видел, не удержится и также обратить попавшую ему в руки власть себе одному на пользу.