– Я тоже не очень понял, Бартоломью, когда этот достойный человек пришёл ко мне и издалека, отчаянно юля и петляя, повёл разговор о тебе. Рассказал, что говорили вы о будущем Святого Города.
Володыка сделал паузу, испытующе глянул на Бартоломью, тот молчал. Молчание его было продиктовано не стыдом, а раздумьем. Крепким раздумьем, за которым неясно было ещё решение судьбы самого Филиппо.
– Оно не страшно, – продолжил Володыка, поняв, что не добьётся от Бартоломью ответа, во всяком случае, сразу, – молодые всегда думают о будущем. Это старики думают уже о прошлом, в котором им привычнее. А вам жить в этом Городе, вам определять его дороги.
– Что же он сказал? – спросил Бартоломью, вклиниваясь в неспешные речи Володыки, – мы действительно имели с ним разговор, но он мог меня не совсем правильно истолковать. Моя вина, конечно, если я не донёс ему того, что хотел сказать на самом деле.
– Нет, он всё понял правильно, Бартоломью, – отозвался Володыка. Теперь он хранил спокойствие. – Понял и поспешил ко мне с разговором.
Бартоломью усмехнулся.
– По вам не скажешь, что вас потревожили такой ерундой. Вы весьма бодры.
– Да, это так, хотя я не ожидал такого услышать.
– Почему? – Бартоломью вернулся к привычному состоянию лёгкой насмешливости над происходящим, – разве для вас это что-то новое? Не вы ли сами мечтали о подобном исходе? Возвышение Города, возвращение прежней власти, приобретение новых союзников, и знатные дома склоняются перед суровым величием Пресветлого!
Володыка смутился, спрятался, выгадывая себе минутку раздумья, в чашку с остывающим чаем, наконец, нашёлся и сказал:
– Не отрицаю. Но опасно и страшно можно забыть, что речь именно о величии Пресветлого.
– А ещё можно забыть о том, что это не только моя мечта, но и ваша, – мягко напомнил Бартоломью, – не вы ли говорили мне, ещё совсем юнцу, что Город – это то единственное место, где должна жить и процветать слава Пресветлого? Не вы ли возражали против даров Пресветлого в другие церкви? Не вы ли стояли горой за то, чтобы всё, прежде подаренное, имеющее значение для Города будущего, было возвращено?
Володыка улыбнулся тихо и спокойно:
– Я. И именно по этой причине я говорил с Филиппо так, как требовалось для Города, а не так, как этого требовал бы закон сегодняшнего дня. Ты не был объявлен мятежником и властолюбцем, я не вызвал тебя на объяснения, я лишь попытался успокоить его и дать ему новую роль.
– Это какую же? – ревниво поинтересовался Бартоломью. Значение Филиппо для его деяний было выше, чем он хотел, это был превосходный дознаватель, который прекрасно годился для самой разной, даже подчас и неприятной, щекотливой работы и узнать, что он до конца не разделил убеждений Бартоломью, хотя Бартоломью и был уверен в обратном, было весьма и весьма нехорошо.
Но хотя бы узнать!
– Роль твоего противовеса. Роль служителя Города Святого Престола. Я сказал, что только он сможет встать на твоём пути, если ты зарвёшься, – Володыка не лукавил, он, кажется, даже наслаждался своими словами.
Но сбить с толку Бартоломью, вогнать его в смущение не удалось.
– Роль спасителя? Что ж, это занятно. Думаю, такой человек как Филиппо, который боится ответственности, воспринял это с восторгом?
– Не иронизируй, – посоветовал Володыка, – он куда больше привязан к Городу Святого Престола, чем хочет думать. У него больше нет ничего. Нет ничего ближе! И я думаю, что он поймёт твои цели, примет их как благо и сдастся. Но сделает это сам, если увидит в тебе истинного защитника Города!
– Ловко, – оценил Бартоломью. – Нет, на самом деле ловко. Володыка, я не думал, что вы всё ещё склонны к интригам.
– Это не интриги, – Володыка тотчас посуровел, его лицо исказилось мукой, ему и самому уже было ясно, что его время прошло, и не Бартоломью, так другой мерзавец снесёт его власть. Бартоломью же хотя бы Город любит и Пресветлому предан. Хочется Володыке так думать. – Это факт. Ты не знаешь людей. Филиппо нужно почувствовать выбор и самому прийти к тому, что верно. Это и будет правдой. Той правдой, которую лучше не говорить, но которая есть.