– Вроде той правды, Володыка, что настоятель Габриэль к Красным Плащам шастает? – поинтересовался Бартоломью. Он знал, что должен был сдержаться, что не нужно сразу же выдавать всех тайн. Более того, тайн ещё ничем толком не подтверждённых. Но соблазн был слишком велик, да и замолчал Володыка так резко и страшно, осёкся и побледнел, что Бартоломью даже не пытался жалеть о сказанном.
Поделом! Нашёлся праведник да умник! Лицемер и только…
– Или той правды, что делает он это с вашего прямого дозволения, если не сказать откровеннее, – теперь отступать было некуда, и Бартоломью не мог скрывать от себя: беззащитность Володыки, его растерянность заметно поднимали ему настроение. – А может быть той правды, что из наших сокровищниц перешли во владение Красным Плащам некоторые и наши вещи?
– Мусор, не сокровища, – поправил Володыка. От потрясения, что его тайны раскрыты, он не очень-то и скрывался от правды.
– Это уже не вам решать, Володыка, всё, что принадлежит Городу Святого Престола и есть сокровище.
Володыка покачал головой, потрясение оказалось для него слишком большим. Он был уверен, что всех провёл, ото всех укрылся, ведь на него одного никогда не должно было пасть и тени подозрения! Но вот Бартоломью всё знает и не скрывает этого.
– Откуда ты узнал? – спросил Володыка. – Тебе Габриэль рассказал?
Бартоломью не нравился настоятель Габриэль. То ли от того, что он был молод, то ли от того, что был как-то особенно внимателен и расположен к Магде, а то ли просто по схождению звёзд на небе, не позволивших воспылать симпатией к Габриэлю, но выдавать его Бартоломью не планировал. Во-первых, это весьма непрофессионально. Во-вторых, никто не захочет раскрывать свои тайны тому, кто легко выдаёт источник информации. В-третьих, доверился Габриэль всё-таки не ему, а Магде, и хотя Бартоломью мог легко приравнять Магду к своей собственности, обострять без нужды это доверие не следовало бы. И потом – Габриэль почти наверняка пригодится где-нибудь в более нужных времени и месте.
Так что в этот раз Бартоломью справился с соблазном добить Володыку беспощадностью откровений и напомнил:
– Володыка, я всё же дознаватель, практически всё, что происходит в стенах Города Святого Престола так или иначе становится мне известно.
– Я тоже был такого мнения о дознавателях, пока прежний Верховный, даруй, Пресветлый, ему вечный покой, не был убит в своих покоях, – Володыка собрался и вернул насмешку Бартоломью. Но тот ожидал подобного.
– Поэтому, Володыка, я и говорю – «практически всё», – напомнил он. – Так что же? Вы даже ради приличия не будете отрицать моих слов?
Володыка помолчал, и Бартоломью уже пришло в голову, что ответа он не получит, но нет, ответ всё же пришёл.
– Знаешь ли ты в чём большое сходство между глупой юностью и старостью? Нет страха. В этом, правда, и большое различие – в юности ты не боишься потому что не веришь, что кто-то способен тебе навредить, ты кажешься и сам для себя неуязвимым. А в старости страха нет, потому что ты уже своё отбоялся. Кто тебе поверит, Бартоломью?
– Я не собираюсь это выносить, – заверил Бартоломью, – это плохо скажется на репутации Города. Но что же, значит, не отрицаете?
– Нет, не отрицаю. Тем более, ты хороший дознаватель, если проведал эту тайну. Я, кажется, сделал всё, от меня зависящее, чтобы этого не случилось.
«Да, только людей не научился выбирать!» – мелькнуло в голове Бартоломью, но он не озвучил этой мысли, всё же не следовало раскрывать присутствие Габриэля в этой правде. Он ещё пригодится.
– Почему, Володыка? – спросил Бартоломью. Этот вопрос его и впрямь терзал. Почему Плащи? Почему они, ничтожные, слабые? Зачем искать союза с теми, кто столь незначителен, да ещё и одаривать их?
– Потому что я опасаюсь за Город, – ответил Володыка уже спокойно. Он не отмаличвался и не подбирал слов, все слова были уже готовы, словно он прекрасно понимал, что однажды придётся их произнести. – Да, Бартоломью, я опасаюсь. Будущее его стен перейдёт в руки людей, которые также могут потерять голову от власти, пытаясь выстроить величие Пресветлого в нашем мире.