Бартоломью слушал с нарочитым почтением: сама история была ему известна, он рассчитывал получить больше деталей. Но Володыка пока говорил только то, что и Бартоломью было хорошо известно:
– Союзники Малзуса отлили чашу из серебра, пороча священное золото, и решили наполнить его кровью жертв, что были принесены во имя тьмы. Они пили из этой чаши по очереди тёплую кровь своих жертв, и верили, что их тьма даёт им силы.
Володыка закашлялся. Они говорили уже долго и, по-хорошему, следовало его оставить, но Бартоломью решил всё-таки спросить:
– Вы считаете этого не могло быть?
– Может и могло, – Володыка не спорил, – только какая может быть сила из осквернённой чаши? Это не их идея, и не воля Малзуса. Это воля Пресветлого. Это его кровь была пролита вперёд крови тех, кто был убиен во имя тьмы. Ты уж прости старика за прямоту, Бартоломью, но я думаю, эта история всего лишь страшная сказка, не больше. И за другое прости, если обидел.
– Всё хорошо, Володыка, я вас прекрасно понимаю и не подведу, – Бартоломью сдался, поднимаясь с места. Старик явно устал и хотел уже избавиться от его общества.
Кто его знает, может хотел подумать о величии Красных Плащей?
От Володыки Бартоломью выходил со смешанными чувствами. С одной стороны, старик не отрицал своего участия в истории с Плащами, с другой – поддержка от Плащей? Нет, Бартоломью всё-таки не верил, что это может быть серьёзно. Это больше походило на бред человека, потерявшегося в датах и событиях, а не на взвешенное решение. Но пока думать об этом было некогда.
Оказавшись в родном коридоре Дознавателей, Бартоломью немного поразмышлял – с чего начать? Затем решил, что нужно начать с того, чтобы договориться с Гасионом о встрече. Благо, механизм был отлажен.
Бартоломью вызвал к себе Альке. Откровенно говоря, это был единственный дознаватель под начало Бартоломью, которого следовало давно уде прогнать. Совершенно неспособный к серьёзным делам, он годился лишь на то, чтобы принести бумагу из кабинета в кабинет, или отнести письма, или что-то ещё, такое же мелкое, имеющее строгий алгоритм, и не требующее никакого умственного вложения в дело.
Альке держал ещё прежний Верховный. Он же и не стеснялся отвешивать ему подзатыльники по поводу и без. Бартоломью подзатыльников не раздавал, но и держать откровенную бездарность очень уж долго не планировал: дело ли это, когда дознаватель боится вида крови и мышей, и не выносит криков, совершенно в них теряясь?
Но сейчас интеллект и не требовался. Требовалась ничтожность, и Альке её обеспечивал.
– Ступай в предместье, в трактир «Три горы», – наставлял он, – скажи трактирщику, чтобы прислал вино для меня.
Это было особым шифром, через который Бартоломью и поддерживал связь с Чёрным Крестом. Но Альке это знать было нельзя. Инструкция от раза в раз не менялась, но Бартоломью, движимый плохим предчувствием, всегда её повторял.
– Дождаться когда он пришлёт вино, Верховный? – спросил Альке, как спрашивал Бартоломью ещё тогда, когда тот был Всадником.
– Нет, – ответил Бартоломью с ледяным спокойствием. – Просто передай ему мою просьбу и иди.
– Идти сюда? – Альке с каждым разом всё больше как будто бы глупел, и Бартоломью приходилось тратить всё больше сил на сдерживание эмоций и высказываний.
– Возвращайся, – подтвердил Бартоломью. – Всё, ступай.
Альке откланялся и вылетел столь поспешно, что, кажется, даже слегка не вошёл в поворот в коридоре. Бартоломью вздохнул – что ж, это, к несчастью, вынужденная мера! Зато никто никогда не поверит, что такой человек как Бартоломью мог что-то поручить такому как Альке! Да и остановят его, спросят – куда идёшь? Зачем?
А он за вином. И всё!
Но Бартоломью нервничал. Нет, не из-за Альке. Он нервничал из-за Гасиона. У Культа Чёрных Крестов не принято подолгу засиживаться в предместьях Города Святого Престола, и это означало, что Гасион уже легко мог снять своих с места. А если так, то искать его будет сложнее! Да и незаметно это нужно провернуть.