– Через врата? – Магда выдернула листы, зашуршалась в них, ища нужное. Не редкость, конечно, ломятся тут всякие, покоя не знают и приличия тоже. но почему-то любят гости Города Святого Престола заявлять о себе в час, когда врата закрыты и никого уже не принимают.
– Паломник, – объяснил Мартин, – на третьей странице. Рапорт от стражников, подписан их Главой. Паломника проводили в тюрьму. Но на верхнем уровне.
– Само собой! – буркнула Магда, но скорее из привычки, чем из раздражения.
– Простите, но вы уверены, что вам не нужен лекарь? – Мартин не успокаивался, – я понимаю, что раздражаю вас, но сегодня вы…
Он замялся, пытаясь подобрать слово.
– Добрая? – хмыкнула Магда.
– Тихая, – нашёлся он. – Я как-то даже напуган, если позволите.
– Я тоже, – ответила Магда с неожиданным для себя же спокойствием, – просто встала не с той ноги и теперь меня тошнит без тошноты.
Определение показалось ей забавным, и она невольно улыбнулась, ей стало легче. В конец концов, ничего не произошло! Да, Бартоломью куда-то отлучался, но у него могут и должны быть дела. А она с ума сходит! Это недостойно. Это ревность, а она не имеет никакого права его ревновать. Да и узнает он, как отнесётся?
То-то же. Потому надо взять себя в руки.
– Но ты и правда не вызываешь у меня симпатии, – признала Магда, – ты настолько правильный, что это страшно. А самое главное, что твоя правильность, вся эта постность и мрачность не вяжутся с родом твоей деятельности. И чего стоят твои лишения, если ты работаешь, порою, на грехе? Да, ты канцелярская крыса, не более, но разве не вскрываете вы документы, когда это надо нам? Разве не перехватываете письма, когда это вам приказано?
Её голос обретал твёрдость. Уверенность возвращалась к ней.
– Так чего стоит отказ от масла в каше по сравнению с тем, что ты делаешь на самом деле? – спросила Магда, чувствуя себя значительно лучше.
– Всё, что я делаю, не идёт вразрез с моей совестью, – ответил Мартин. Резкие слова Магды его, конечно, не смутили. – Да, ради блага нужно быть иногда не совсем…добродетельным, я вырос из иллюзий и могу это признать. Но держать себя в строгости души и тела, не допускать в разум гнева и не рваться к роскоши и излишку – это поступок того, кто следует за Пресветлым.
– А мне ещё говорили, что я строга к тебе! – рассмеялась Магда. – Да тебя с твоими убеждениями карать нужно как гордеца!
– Я не знаю, кто отстаивал меня, но если вам угодно, я приму наказание, – Мартин не испугался обвинений. Он нёс в своём сердце веру в Пресветлого и, хотя Бартоломью называл его лицемером, правота в отношении Мартина лежала, наверное, в определении Магды на его счёт: «фанатик».
Весёлость Магды померкла. Она прекрасно помнила, кто его пытался отстоять в последний раз. Лотара. Её подруга из Канцелярии, с которой они так нехорошо расстались. Пили ведь вместе, а Магда осталась на своём месте, и…так и не написала Лотаре! Как она? Где сейчас? Переслали ли ей расчёт?
Уже второй раз Магда вспомнила о Лотаре и устыдилась ещё сильнее. Как же это так? Подруга, а она совсем забыла. Исчезла Лота, и что, ей всё равно? Разве же это похоже на Магду?
Магда не простилась с Мартином, заспешила в залу Дознания, кляня себя за эгоистичную забывчивость, за то, что так обращается с подругой, за то, что та, верно, думает, что её все покинули. Нет, нужно написать ей, нужно узнать у Бартоломью куда она поехала, домой ли? Взять адрес и написать! Объяснить, что тут дела кувырком, поэтому Магда и забыла! Но не их дружбу, нет, пусть Лотара так не думает!
Магда вошла в залу Дознания и замерла. Она не ожидала столкнуться с Бартоломью. Он сосредоточенно читал какие-то бумаги, что было нечасто – в основном он сидел у себя с тех пор как стал Всадником, а в общую залу спускался редко.
– Магда, доброе утро, – Бартоломью оторвал голову от бумаг и улыбнулся ей. Магда заметила, что у него под глазами лежат тени. Не спал он, не спал. Не редкость для дознавателя, тем более, для Верховного!
– Доброе утро, – жалость к его усталости оттеснила все тревоги и усовестила её снова. – Верховный, вы хоть завтракали?
– Да, с Володыкой, – Бартоломью как-то странно усмехнулся, упомнив Володыку, но Магда не решилась расспрашивать, она так и стояла, не зная, куда деть руки и самой деться. – Садись, Магда, я не кусаюсь.