Магда покорно села за стол. Неловко покосилась на бумаги, пытаясь понять, можно ли его отвлечь или он очень занят? Бартоломью, конечно, уловил её интерес и отложил листы в сторону:
– Ну? Что у тебя? Отчёт от Мартина?
– А? Да, – спохватилась Магда и передала ему листы. По-хорошему, надо было бы их прочесть самой, но как-то она сглупила. В очередной раз и признала это про себя.
– Я думал что будет хуже, – признал Бартоломью, пролистав отчёт, – хотя новый случай воровства меня совсем не радует. Вот никогда не понимал, как можно воровать в Городе Святого Престола?
Бартоломью даже откинул в сторону лист, в его движении легко проследилась брезгливость. Кого-кого, а воров Бартоломью не жаловал от слова совсем. Он не так презирал убийц или бунтовщиков, как воров. В его представлении были только насильники.
«Ну Мартин, удружил! Про ночные бдения настоятеля Джиованни сказал, а про воровство нет?!» – с тихой злостью подумалось Магде. Ей хотелось поддержать разговор, да и того требовали правила приличия, но она, не прочитав отчёта сама, в упор не представляла кто и у кого что украл. Потому вспомнила нейтральное:
– Один из первых учеников Пресветлого…
– Был вором, – Бартоломью ожидал её ответа, – да, поверь мне на слово, я знаю. Хочешь расскажу чем он прославился? Или подскажу когда и где родился?
Магда невольно засмеялась. В самом деле, нашла кого учить и кому указывать!
– Простите, – искренне сказала она, надеясь, что Бартоломью не станет больше говорить о воровстве, про которое она и не знала.
–Нужно бы…найти человека, на которого он указывает, – Бартоломью, однако, не оставил своих мыслей. – Как считаешь?
Магда не знала, как она считает, и масштаб воровства тоже не постигала. Даже примерно. И кто на кого указывает, тоже не представляла.
– Ну… доказать воровство трудно, – и она снова попыталась ответить нейтрально, – я к тому, что стоит ли оно того?
– Тоже верно, – вздохнул Бартоломью, – это не убийство и не выкрики. Не ложь против Города Святого Престола. Самая подлая вещь, пожалуй! Именно своей недоказуемостью подлая. Но ты пригляди за этим человеком, если ещё где всплывёт, или ещё кто на него как на вора покажет, то тут уже примем меры.
Магда нахмурилась. Бартоломью явно намеревался убрать листы в стол и там они пропадут. А Магде нужно ещё какие-то меры принять! И она решилась на хитрость:
– А могу я сделать копию? Если понадобится с ним разговаривать, то я ему и это обвинение припомню, можно?
Рука Бартоломью замерла с листами, он, кажется, даже удивился инициативе Магды, и на миг у неё мелькнула мысль, что он всё понял, но спасение пришло от дверей в лице Филиппо, возникшего на пороге.
– Верховный…– Филиппо дышал тяжело, явно торопился. – Верховный, у нас беда.
– Что опять? – спросил Бартоломью с мрачным весельем. Он не мог вспомнить дня, когда к нему приходили с хорошими новостями, а не с плохими.
Филиппо заметил Магду, коротко кивнул ей – а что ту скажешь? Разговор явно прерван, да и новость нельзя задерживать, пока слухи не поползли.
– Сибиллу де Суагрэ задушили, – рубанул Филиппо. – Прямо в лазарете.
***
Снова тело, мёртвое тело. Магда не помнила, чтобы в прошлом году или в позапрошлом, или когда-нибудь прежде столько трупов сходилось в одной точке. А сейчас? сейчас перед нею лежит Сибилла де Суагрэ – окоченевшая, совершенно утратившая всякую очаровательность, с глупо распахнутыми глазами, с ужасно искажённым лицом и ядовитой чернотой на шее. Проволока или что-то такое…
– Стража стоит только на входе, – объяснял Филиппо, – проверяет, чтобы не беспокоили больных. Стражник клянётся, что никого не видел.
– Арестовать, – равнодушно отозвался Бартоломью. – Или лжёт, или плохо смотрит.
– Понял, – Филиппо не удивился и вышел, чтобы решительно и без промедлений распорядиться об аресте стражника, поставленного на эту смену – с прошлого вечера.
– Это не вовремя, – с усилием признал Бартоломью, глядя на Сибиллу, – всё-таки, она была глупа, и натворила тут многого, притащила с собою культистов, что подохли на наших улицах, и всё же – это не вовремя.
Магда стояла молча, не зная что сказать. Сибилла вызывала у неё странное чувство жалости, смешанной с отвращением. До того эта знатная женщина, решившая играть в просвящённость магии и ритуалов, вызывала у неё смех и раздражение, и тоску, что теперь трудно было Магде истолковать её смерть как-то однозначно.