Филиппо поймал взгляд Бартоломью. Он надеялся прочесть в нём издёвку или скрытую насмешку, может быть злорадство, но нет – ничего – усталая грусть. И Филиппо впервые с их последнего откровенного разговора подумал о том, что Бартоломью, возможно, и правда не самый плохой вариант для Города?..
***
Скрывать дурную привычку Агнесс было всё сложнее. Генрик уже пробовал с нею разговаривать, хоть и выходило плохо, всё-таки он был помощником, а она Всадником, но всё же – это была хотя бы честная попытка, и Агнесс вроде даже слушала.
– Сейчас мы должны быть собраны, – наставлял Генрик, – в Городе слишком много всего происходит. Вы же понимаете?
– Да понимаю, просто я не могу… – Агнесс так и не могла объяснить что именно она не может, но её привычки пролезали уже в стены Канцелярии и всё больше дознавателей если не замечали в открытую, то подозревали за ней нездоровую привязку к вину.
Особенно явно замечал Мартин. Генрик не раз ловил его настороженный взгляд и чувствовал, что для Агнесс всё закончится плохо. Этот фанатик явно не уважает чужие слабости и, как только ему станет всё известно наверняка, побежит докладывать. С него станется!
Но пока Мартин, похоже, не знал, потому что никто Агнесс не вызывал на разговор. И всё-таки её карьера явно шла к позорному закату. Вино не позволяло ей чувствовать себя по утрам бодро, и Агнесс уже не справлялась с той работой, которую прежде выполняла легко и быстро, даже находясь по утрам в изрядном неудобстве сил и духа.
Но и это пока удавалось скрывать – Генрик взял большую часть её работ на себя. Агнесс не справлялась, и это он, как верный помощник, не мог не признавать. Но что он мог сделать? Как помешать?!
Сейчас Генрик любовался рутинной картиной: Агнесс валялась пьяная, на столе лежало единственное письмо за день, сотворённое её руками – письмо о смерти Сибиллы де Суагрэ, которое должен был подписать Володыка. И это всё на что её хватило за целый день! На простое письмо скорби.
– Я устал от этого, – Генрик не мог всю жизнь покрывать её, в конце концов, у него были свои амбиции, свои желания и потребности. У него была и карьера, которая могла раскрыться, если только кто-нибудь даст понять Володыке и Верховному, что Агнесс более не нужна и неугодна.
Да, он устал и считал, что имеет право на эту усталость. Конечно, порыв совести заглушить сразу не удалось, совесть призывала прибрать за нею кувшин и вымыть кубок, прикрыть её одеялом и разобрать бумаги, которые, наверное, были срочными, раз их отдали писать Всаднику, а не любому в Канцелярии. Да, все эти порывы были сильны и хотели прорваться, но он удержал себя.
– Так будет лучше, лучше…– убеждал себя Генрик. Прежде всего так будет лучше для Города Святого Престола – рано или поздно первые его лица должны узнать о том, что такое Агнесс. Потом так будет лучше для самой Агнесс. Раз она так тяготится своей работой, то она должна покинуть её. Ну и для Генрика так тоже будет лучше.
Хотя о последнем Генрик старался не думать.
Голос совести всё-таки удалось заткнуть, и Генрик поспешил прочь из её кабинета, надеясь, что этого хватит для того, чтобы Агнесс оказалась скомпрометирована. Сама Агнесс, провалившаяся в счастливый неведенный сон так и не услышала метания своего ближайшего помощника, не узнала про его отступление и бегство, а также не узнала о том, что в её кабинет скользнула тень. Появившись через пару часов, уже в темноте, тень прошмыгнула стремительно и резво к её столу, и, точно зная где лежит нужное, открыла выдвижной ящик, тщательно придерживая его руками от скрипа. Несколько мгновений, немного шелеста выдающей всё и всех бумаги, и кончено!
Агнесс даже не проснулась.
Глава 27. Несчастные
– Это не шутка? – голос Бартоломью был полон безнадёжного холода, от которого хотелось скрыться, сжаться и молиться – пусть Пресветлый пощадит!
Но Пресветлый пощадит, а вот Бартоломью вряд ли. И всё же Агнесс пришла к нему – к Пресветлому попасть сложнее!
Нет, сначала, проснувшись с жуткой головной болью, она занялась своим столом, и в нём долго и сосредоточенно рылась, когда на столешнице не нашла нужных бумаг. Но в столешнице ничего не было найдено. А она собиралась отдавать сегодня всё на подпись Володыке! Перерыв всё на два раза, морщась от головной боли и чувствуя подступающую панику, Агнесс всё-таки позвала Генрика.